Командир бригады внимательно выслушал информацию комиссара и начальника штаба о положении дел в батальонах, расспросил каждого о его жизни и службе, о том, кому и где довелось воевать. Рассказал и о себе. Все уважительно посматривали на сверкавшие на гимнастерке комбрига два ордена Красного Знамени и орден Монгольской Народной Республики. Да, перед ними сидел человек с богатевшим боевым опытом. Перспектива воевать под началом такого командира рождала у присутствующих уверенность и добрые надежды.

Задачи, связанные с формированием бригады, несмотря на безмерно сжатые сроки, были решены успешно, и ночью 18 января, погрузившись на станции Люблино, танкисты двумя эшелонами двинулись к фронту.

Тяжелогруженые поезда с окружной железной дороги повернули на Октябрьскую. Все поняли: северное направление.

...Поначалу в вагоне было тихо, если не считать дробного перестука колес. Люди молча смотрели в незакрытый проем двери, думали о чем-то своем, вздыхали — говоритьне хотелось. С одной стороны, после напряженнойработы по погрузке на платформы техники каждый чувствовал сильную усталость, с другой—причин для особой душевной бодрости не было: хотя начавшееся в декабре контрнаступление наших войск под Москвой переросло в общее наступление, фашистские войска, тем не менее, находились от столицы не так-то еще далеко. Это беспокоило всех.

Потом, когда первые минуты и километры пути миновали, то в одном, то в другом углу вагона начали возникать, как язычки пламени в долго не разгоравшемся костре, разговоры. Те из бойцов, которые уже не раз побывали в танковых атаках, отмечены боевыми наградами, успокаивали себя и товарищей, возлагая надежды на новые танки Т-34. Ну, а новичков, естественно, волновала мысль о том, каким будем для них первый бой. Они подсаживались к бывалым танкистам, чтобы послушать их рассказы.

Много танкистам поведал сам командир батальона майор Иванов. Всем своим безупречным внешним видом, ровной строгостью и благожелательностью к людям он снискал к себе уважение и доверие подчиненных. И ему было о чем рассказать им. За его: плечами — пятнадцать лет службы в армии. В 1941 году, после окончания Военной академии моторизованных и механизированных войск, командовал на Западном фронте танковой ротой. Награжден орденом Красной Звезды.

— Товарищ майор, за какие подвиги полагается орден Красной Звезды? — спросил механик-водитель Федоренко.— Вы вот, например, за что получили?

— Полагается,— усмехнулся комбат. — В бою полагается не думать о наградах. А я Красную Звезду получил за участие в разгроме танковой колонны врага. Если интересуетесь, то могу рассказать поучительный эпизод этого боя.

Танкисты тотчас же сгруппировались вокруг командира...

А в другом вагоне в центре внимания был политрук роты Феоктистов.

— Обратите внимание, товарищи,—говорит он,— проезжаем станцию Крюково. Слева — деревня того же названия. Я тут в октябре—ноябре воевал. Она несколько раз переходила из рук в руки, но дальше Крюково враг не прошел. Когда мы, танкисты, оказались без машин, то дней десять сражались в окопах вместе с нашими стрелковыми подразделениями. Тяжело было и вон там, западнее, под Волоколамском. Захватчики при поддержке танков предпринимали атаку за атакой. Именно Здесь, у разъезда Дубосеково, совершили свой бессмертный подвиг двадцать восемь истребителей танков из дивизии генерала Панфилова...

Через двое суток воинские эшелоны прибыли на станцию Крестцы. Стало известно, что танковая бригада входит в состав Северо-Западного фронта которым командовал генерал-полковник П. А. Курочкин. Не многим тогда было известно, что в начале января сорок второго войска этого фронта должны были нанести два удара. Первый — на правом крыле во взаимодействии с Волховским фронтом в направлении Старой Руссы с последующим продвижением на Сольцы и Дно и второй — на левом крыле из района Осташково во взаимодействии с Калининским фронтом во фланг и тыл группировки противника.

На станции в один из вагонов вскочил представитель командующего бронетанковыми войсками фронта подполковник Захаров.

— Имейте в виду, Крестцы почти через каждый час подвергаются налету авиации противника, — предупредил он.— Передайте остальным.

На улице — мороз градусов под сорок. А ночь лунная, светлая... .

Выгружались спешно и, насколько это было возможно, скрытно. А после разгрузки получили еще роту танков КВ.

26 января танковые батальоны начали марш. Сгущались зимние сумерки. Мороз не отпускал. Тяжело танкистам. Внутри стальных коробок, двигавшихся с приличной скоростью, зверский холод пробирал до косней. Дорог нет. Сплошной стеной стоит нахохлившийся лес, разрезанный узким извилистым коридором, который отмечен тонким пунктиром на крупномасштабной карте. Летом — проселочная дорога. А сейчас... За каждым танком поднимается снежное облако, оно врывается в открытые люки механика-водителя и командира экипажа.

Проехали несколько больших и малых, почти безлюдных деревень. Избы занесены до самых окон. В двух местах пришлось наскоро соорудить настилы при переходе через маленькие речки.

На рассвете первая колонна танков вышла к реке Ловать.

Командир бригады спрыгнул с танка в глубокий Снег. За ним последовал адъютант, он же командир танка Забара.

— Разыщи-ка начальника штаба,— приказал ему Агафонов.

— Я здесь, товарищ подполковник! — Мачешников стоял за спиной комбрига.