— Мне очень жаль, — прошептал Дариус, пораженный услышанным.

— Всем очень жаль.

— Может быть, все просто не знают, что еще сказать. Но, Уитни, это не ваша вина.

Он видел как в ее глазах боль и тоска превращаются в гнев.

— Неужели? Я не виновата в том, что не заметила, как мой немного депрессивный муж сходит с ума? И не было никаких признаков, по которым я могла бы определить, что он окончательно утратил рассудок? Совсем ни одного?

— Нет, но…

— Вы не стали прислушиваться к моему диагнозу болезни Джино и предпочли дождаться педиатра, а теперь пытаетесь поставить диагноз мне? Идите к черту!

Дверь скрипнула, открываясь, и в комнату вошли миссис Такер и невысокий полный мужчина с рыжеватыми кудрявыми волосами.

— Это доктор Саливан, — представила она его.

— Привет, Джино, — с мягкой улыбкой поприветствовал врач своего маленького пациента, забирая Джино из рук брата. — Я слышал, у кого-то начинают резаться зубки?

Он положил мальчика на пеленальный столик и начал осмотр.

Убедившись, что здесь ее присутствие больше не требуется. Уитни беззвучно выскользнула в коридор.

Дариус смотрел ей вслед, проклиная себя за то, что давил на нее, и ее мужа за то, что он сделал с ней. У нее была дочь. Крошечная девочка с такими же голубыми глазами, которая наверняка была всем для Уитни. А он заставил ее вновь вспомнить самые ужасные дни в ее жизни.

Доктор закончил осмотр и сообщил, что у Джино действительно режется зубик. Он прописал гель, который немного снимет зуд, и посоветовал купить игрушки, которые малыш сможет жевать, разрабатывая десны. К счастью, уставший Джино заснул почти сразу после того, как за доктором закрылась дверь.

Дариус еще долго сидел у кроватки брата, глядя на спокойное личико спящего мальчика и ругая себя последними словами за то, что заставил Уитни говорить о ее прошлом.

Он уснул около полуночи. Ему показалось, что он лишь на мгновение сомкнул глаза, а из-за стены уже доносился требовательный детский плач. Стрелки часов замерли на двух. Дариус тихо застонал и заставил себя подняться с постели, ведь он не хотел, чтобы миссис Такер одна успокаивала больного ребенка.

Он вошел в детскую одновременно с Уитни, на которой был махровый розовый халат, накинутый поверх пижамы. Их взгляды встретились, и внутри у Дариуса все замерло. Он замешкался, не зная, как начать разговор с женщиной, которую заставил вновь пережить худшие мгновения ее жизни. В первую очередь он должен был показать Уитни, что доверяет ей и не собирается оспаривать ее право на опекунство.

Джино издал громкий вопль, напоминая взрослым, что, если сейчас они не обратят на него внимание, он перебудит весь дом. Дариус одним шагом преодолел расстояние до детской кроватки и взял обиженно кряхтящего малыша на руки. Уитни стояла в двух шагах от них. Беспокойство за Джино заставило ее приблизиться, чтобы видеть происходящее.

Убедившись, что все в порядке, и стараясь не думать об их последнем разговоре, и тем более о поцелуе, воспоминание о котором до сих пор обжигало ее губы, Уитни повернулась к холодильнику:

— Я разогрею бутылочку:

Она опять замерла перед микроволновкой, не делая попыток обернуться или завязать разговор. Дариус почувствовал новый укол вины. Он должен был быть с ней мягче.

Уитни подала ему бутылочку.

— Как только Джино выпьет свое молоко, мы нанесем ему на десны гель и он снова сможет уснуть.

Дариус поднял на нее встревоженный взгляд. Хотя он и кормил Джино раньше, но не был уверен, что справится с этим, когда у малыша воспалены десны.

Видя его сомнения, Уитни посоветовала:

— Просто держите головку Джино чуть выше, чем обычно, и все будет в порядке: голод будет сильнее, чем боль.

Она, как всегда, оказалась права: едва завидев бутылочку, Джино вцепился в соску так, словно последние дни умирал от голода.

— Все будет хорошо. Я понимаю, как вы волнуетесь, когда видите, что ему плохо.

Конечно, она понимала, у нее ведь была дочь. И он заставил Уитни вспомнить о ней. Дариус подумал, что сейчас подходящий момент, чтобы извиниться за свою бестактность.

— Простите меня, — тихо сказал он.

Уитни стояла вполоборота к окну, не отводя глаз от стекла, за которым в столь ранний час еще ничего не было видно.

— За то, что вы не умеете обращаться с детьми?

— За тот разговор, который произошел между нами перед приходом педиатра.

Ее взгляд все так же был прикован к окну.

— Это не ваша вина. Вы не знали, чего ожидать, и волновались за Джино.

Как он и подозревал, Уитни уже не первый раз сталкивалась с тем, что люди неверно реагируют на ее поведение.