— Кое-кто из них учится в нашей школе, но их глава, Дом, уже несколько лет как окончил соседнюю школу. Подобные записки с угрозами мы получали и раньше, но всерьез их не воспринимали. Пapy раз готы потрепали наших парней, но не серьезно, больше попугали. Анти-эмо — это звери, я уже говорила о них, один мальчик из нашей школы даже попал в больницу после встречи с ними.

— Но ты все равно уверена, что Инга у готов?

— Мы так предполагаем… — Особой уверенности в ее голосе я не уловила.

— Я так поняла, что ночью вы тоже будете на том кладбище — хочу пойти вместе с вами.

Мила, помедлив, произнесла:

— Теперь вы связаны с нами клятвой, и я думаю, что мне удастся уговорить ребят. Но в любом случае, какое бы ни было наше решение, помните: вы дали клятву молчания, и, если ее нарушите, вам не миновать беды.

— Конечно, я помню о клятве, — согласилась я, подумав: «Нарушение клятвы во имя жизни человека есть благо. И никакие угрозы меня не испугают — я ее нарушу, если это поможет спасти Ингу».

— Подвезите меня к метро, вечером я позвоню вам и сообщу о нашем решении — идете вы вместе с нами или нет, — сказала Мила и взглянула на часы.

Мы быстрым шагом двинулись к моему автомобилю.

Дома мой оптимизм пошел на спад, меня охватили тревожные раздумья. Самым разумным было рассказать обо всем Стасу, и пусть он принимает меры, но тогда я нарушила бы клятву, данную девочке. Я не боялась мифических угроз Милы, связанных с крестом, но чувствовала в нарушении своего слова нечто нечистоплотное, грязное, которое будет мучить мою душу. Если бы я знала наверняка, что это поможет вернуть Ингу, то не задумывалась бы ни на секунду. Рассказанное Милой было больше похоже на детские фантазии, которые она безуспешно пытается связать с реалиями жизни. Похоже, она сама не особенно верила в то, что Ингу удерживают готы.

Я несколько раз порывалась позвонить Стасу и в последний момент сбрасывала звонок. Что я могла ему сообщить? Пересказать весьма неубедительные домыслы девочки? И я ведь не знала, где именно будет происходить этот ночной шабаш. Я представила дальнейшие действия Стаса: он свяжется с больной Виноградовой, а та начнет руководить всей операцией по телефону. Возможно, они захотят выпытать у Милы, где будет происходить «шабаш» готов, а это займет время. Я представила, каким презрением будут гореть глаза Милы из-за моего очередного обмана — конечно, она замкнется и будет молчать. А можно сделать по-другому: позвонить Стасу уже после разговора с Милой, когда мне станет известно, где это будет происходить. Второй вариант мне показался приемлемым, а пока я стала рыться в Интернете, пытаясь узнать о готах больше, чем рассказала мне девочка.

Через полчаса у меня от обилия информации заболели глаза, а еще больше — голова. Я знала, что готы помешаны на мрачной атрибутике, черной одежде, вызывающем макияже, все это было следствием «темного восприятия мира». Но оказывается, что за всем этим скрывается «особый романтично-депрессивный взгляд на жизнь, отражающийся на поведении (замкнутость, частые депрессии, меланхолия, повышенная ранимость), восприятии реальности (мизантропия, утонченное чувство прекрасного, пристрастие к сверхъестественному), отношениях с обществом (непринятие стереотипов, стандартов поведения и внешнего вида, антагонизм с обществом, изолированность от него)».

Течение готов разделялось на множество направлений, порой сильно отличающихся друг от друга, — так речку формирует множество вливающихся в нее ручейков. От большого количества этих направлений у меня зарябило в глазах: антикварные готы, вестернготы, панкготы, фетишготы, киберготы, готы-язычники и даже готы-рабы корпораций. Премиленькие направления, в основном отличающиеся нарядами и стилем жизни. Одни приверженцы субкультуры готов видели в ней смысл жизни, для других это была только возможность потусоваться в готических клубах, провести время в свое удовольствие (эти мне понравились больше всего). Особое внимание я уделила статьям в Интернете о готах-вампирах, ожидая найти нечто сатанинское и зловещее, но их описывали как приверженцев тафофилии, любителей прогулок-тусовок на кладбищах и соответствующих одеяний «а-ля Дракула». Они увлекались вампирской и готической литературой, фильмами, музыкой. Ни о каких кровавых обрядах, как у сатанистов, речь не шла. Даже египетский крест — анкх — готы стали носить лишь после просмотра фильма «Интервью с вампиром». Словом, ряженые мирные «пиплз», совсем не похожие на таких, какими их изобразила Мила.

Я расширила поиск и нашла статью со зловещим названием «Готы съели эмо-дсвочку», заставившую заледенеть мою кровь. Из прочитанного я с ужасом узнала, что убийство старшеклассницы было совершено по «идейным» соображениям двумя девятнадцатилетними парнями-готами. Все это не очень вязалось с информацией множества просмотренных мною сайтов и блоков по субкультуре готов — нигде я не находила даже намека на то, что готам предписано питаться девочками-эмо. Скорее всего, у этих ребят была нездоровая психика патологических убийц, но прочитанная статья заставила мое сердце сжаться от страха за жизнь Инги. Я быстро набрала номер Стаса — тот долго не отвечал, а когда ответил, у него был недовольный голос:

— Что тебе еще требуется от бедного следователя?

— Встретиться, — выдохнула я.

— В интимной обстановке? — нагло поинтересовался он.

— Нет, в дружеской. И в общественном месте, — нежно проворковала я, словно приглашала его на вечерний чай в свою спальню. В этот момент на второй линии высветился номер телефона Милы, и я, не ожидая ответа Стаса, быстро переключилась.

— Через пятнадцать минут я жду вас возле станции метро «Арсенальная». Если опоздаете — пеняйте на себя, — категорическим тоном заявила девочка и отключилась.