— Судя по вашему мрачному тону, Адам, не составляет труда догадаться — Феликсом. — Лариса усмехнулась.

— Вы правы, Лариса, именно Феликсом, — разочарованно протянул Адам, желавший поразить девушку.

— Что было дальше, Адам, я могу прочитать по вашему лицу. Феликс Сосницкий — Яблонский, выждав, пока ему исполнится ровно пятьдесят лет, продолжил кровавое дело своего отца. Вот только мы не знаем, чем на самом деле занимался его отец и за что с ним расправились крестьяне. Не кажется ли вам, что все это полная чушь? Простите, что у меня вырвалось это слово, но так оно и есть.

Порой Адама поражала недетская рассудительность юной барышни; она частенько ставила его в трудное положение, вынуждая соглашаться со своими умозаключениями, но только не в этот раз.

— Может быть, чушь, а может, и нет. По моей просьбе пристав Леопардов съездил в Киев и просмотрел хранящиеся в архиве уголовные дела за 1864 год. Представьте себе, он нашел уголовное дело, возбужденное по причине похищения и изуверского умерщвления трех юных девиц из крестьян, а расследование проводил судебный следователь Куропатов. — Адам торжествующе посмотрел на Ларису, но та не дала ему насладиться триумфом.

— Не томите, Адам, чем все закончилось?

— Уголовное дело, заведенное на основании свидетельских показаний о страшных находках останков несчастных девочек, обнаруженных в подвале дома, было прекращено в связи со смертью подозреваемого — Феликса Сосницкого. Фигурирует в этом деле и дневник Сосницкого.

— Этот дневник у вас, Адам?

— Нет, мне пришлось довольствоваться лишь выписками из него — получить дневник из архива не представляется возможным. Но даже от того, что я прочитал, кровь стынет в жилах. А вам, милая барышня, даже эти краткие заметки я не рекомендую читать.

— Мне становится дурно, когда я представляю, что могло произойти с Эмилией, попавшей в руки подобного зверя. Выходит, вам следует искать Феликса Яблонского-Сосницкого? Вы о нем уже сообщили полиции? Впрочем, что я говорю — ведь пристав Леопардов об этом знает и, наверное, предпринимает необходимые действия.

— Да, пристав Леопардов принимает меры, — многозначительно произнес Адам. — Но я предполагаю, что здесь не только злодейский умысел, так как это дело неразрывно связано с поисками сокровищ.

— Бы о чем, Адам? — поразилась Лариса, — Как могут быть связаны похищение девочек и какие-то мифические сокровища?

— Белая Церковь несколько столетий назад частенько оказывалась в центре смут, восстаний, первым из которых было восстание казака-шляхтича Косинского. Казацко-крестьянское войско сжигало и грабило имения, расправлялось с помещиками и ксендзами. Огромные богатства — золото, серебро и драгоценности — оседали в войсковой казне, хранившейся именно в этом городке. Поражение при Пятках, а вскоре и внезапная смерть Косинского вынудили повстанцев поспешно оставить городок, и предполагается, что часть сокровищ они спрятали в Белой Церкви или в ее окрестностях. И после этого казацко-крестьянские восстания не раз прокатывались по нашим местам. Последним было восстание казачьего полковника Семена Палия, захватившего Белую Церковь и крепко засевшего там, пока его хитростью не выманил гетман Иван Мазепа, передав затем в руки русского царя Петра I, а тот сослал вожака повстанцев в Сибирь. Получив хорошо укрепленную крепость, каковой была Белая Церковь, Мазепа, уроженец здешних мест, сделал ее второй по значению, после Батурина, резиденцией и перевез сюда свою казну.

— К чему вы клоните, Адам? — не выдержала Лариса. — Похоже, вы не ту профессию избрали — вам следовало стать учителем истории, — а мысленно добавила: «Так и безопаснее было бы».

— Дело в том, что после поспешного бегства Мазепы вместе с остатками шведского войска его казна так и осталась в Белой Церкви. Однако царские войска смогли здесь обнаружить лишь несколько пудов медных денег, а золото и серебро так и не нашли.

— Я не понимаю, при чем здесь Косинский, восстания, Палий, Мазепа и все прочие? — Лариса недоуменно уставилась на него.

— Вернемся к Косинскому. Есть легенда, что его казаками был захвачен чернокнижник, которого собирались вздернуть на ближайшем дереве как колдуна, но он упросил их, чтобы его отвели к атаману, заявив, что только тому откроет важную тайну.

А тайна заключалась в следующем: он пообещал Косинскому сотворить магическое заклинание, которое убережет его казну от посягательств.

— Что это за тайна, если она известна всем? — улыбнулась Лариса.

— Косинский приказал замуровать чернокнижника живьем в подвале белоцерковского замка, чтобы он, став призраком, охранял сокровища лучше, чем его заклинания. Перед казнью чернокнижник проклял Косинского. С тех пор к каждому новому властителю замка ночью являлся призрак и предлагал свои услуги, обещая надежно хранить сокровища. Кто на это соглашался, в скором времени погибал, но сокровищ в самом деле никто не смог обнаружить. Считается, что для этого надо знать не только колдовское заклинание, но и использовать человеческую кровь. За несколько столетий смутного времени в подземных ходах замка накопилось множество сокровищ, но их обнаружить невозможно. Сам же Косинский повторил участь чернокнижника: во время осады Умани его хитростью захватили шляхтичи Потоцкого и замуровали живьем в подвале замка.

— Из уроков истории мне известно, что Косинский погиб в пьяной драке во время осады Умани, — возразила Лариса.

— Это слишком далекое время от нас, и никто не может знать, как было на самом деле. — Адам пожал плечами.

— Адам, ну вы и сказочник! — Лариса звонко рассмеялась. — Такого наговорили! Вы правы лишь в том, что если эти разговоры дойдут до уважаемого Карпа Никифоровича, то он в тот же час откажется от ваших услуг и наймет другого сыщика.