— Ладно. Фундамент, говоришь? Мои родители. Не могу сказать, что я со всем согласна из того, что они мне внушали, иначе я сейчас жила бы в коммуне и пасла коз или пряла лен, но…

— Они заложили фундамент. Ты коп, но со всякими общинными заморочками. — Ева постучала по фотороботу.

Пибоди все больше хмурилась, не понимая, к чему клонит Ева.

— Вот я и спрашиваю: кто оказал наибольшее влияние на него? — продолжала Ева. — Его мать была убита, когда ему было около четырех лет. Кто же повлиял на него, кто сформировал его взгляд на мир, его представления, его веру? — Она с яростью ткнула пальцем в фотографию с удостоверения Паули. — Вон он. Жулик, мошенник, аферист. Он все время тянет деньги с родителей, и они ему дают, хотя и знают, что не надо бы. Он слизь, он утекает. Его родному брату приходится делать вид, будто он не существует, чтобы оградить себя от него. Умная и беспринципная женщина полюбила его так сильно, что согласилась отсидеть полтора года, лишь бы он смог уйти. Ради него она стала торговать собой и подсела на наркоту. Это началось после того, как они сошлись. Не до — после.

— Не тот парень, — предложила объяснение Пибоди. — Как Трухарт сказал.

— Да, действительно не тот парень. И если он рассказывает сыну, как тот потерял маму, как ее убили, потому что копы ей подгадили, разве сын может ему не поверить?

— Но ведь копы ей не гадили?

— А это неважно. Мальчишка уже готов поверить. Он прожил всю свою жизнь с верой в это и с жаждой поквитаться. Он всю жизнь выслеживал лохов, брал что хотел и вообще был по ту сторону закона. И ему это нравилось. Он планировал свою финальную аферу. Паули позволил женщине сесть в тюрьму вместо него, но его сын услышал другую версию. Когда слышишь одно и то же на протяжении многих лет от человека, имеющего над тобой власть, начинаешь в это верить.

Ее отец имел власть, вспомнила Ева. Он говорил ей, что она никто, ничто, уверял, что полиция посадит ее в яму и оставит там гнить. Долгое время она ему верила. Верила настолько, что до смерти боялась полиции, боялась любых людей из государственной системы не меньше, чем своего отца, человека, который бил и насиловал ее.

— Даллас?

— Классический сюжет, — заключила Ева. — Если хочешь заставить кого-то слушаться, верить, стать таким, как тебе надо, ты просто повторяешь то, что нужно. Повторяешь, повторяешь… Наказываешь или поощряешь, это зависит от твоих вкусов, но главное — вколачиваешь в голову нужную мысль. Они убили твою мать. Это они во всем виноваты. Они должны заплатить.

Последняя фраза ударила саму Еву, как молотком по темени.

— «Они», а не он! Это должны быть «они»! Ну конечно! Он ненавидит государственную систему и всех, кто с ней связан. О черт… Надо провести поиск по всем, кто был официально, по должности, связан арестом и заключением Ирен Стольц. Ее адвокат — у нее был государственный защитник, — помощник прокурора, судья, тюремный надзиратель, сотрудник из Детской службы, который забрал ребенка, директор филиала Детской службы в то время, приемные родители… Надо установить местонахождение и их родственников.

Темные глаза Пибоди сделались громадными от испуга.

— Он хочет убить еще кого-то!

— Одного копа ему мало. — Ева бросилась к компьютеру и заказала срочный поиск. — Макмастерс это дело начал, но все остальные тоже причастны. Это по их вине у него отняли мать, это из-за них ее убили. У него отняли мать, и теперь он будет отнимать кое-что у них. Дорогих им людей. Фриско, второй коп, был убит. Выбыл из игры. Нельзя наказать мертвеца, нельзя заставить его страдать.

Пибоди, уже приступившая к работе на карманном компьютере, кивнула.

— Ее адвокат все еще в городе, она партнер в юридической фирме. В центре города. Разведена, один ребенок. Мальчик, возраст — пятнадцать лет.

— Мы их предупредим и прикроем. Помощник прокурора сейчас в Денвере, женат, двое несовершеннолетних детей. Мы позвоним, проинформируем, предупредим местные власти.

Ева продолжила проверку, но тут засигналил ее полицейский коммуникатор. Она бросила нетерпеливый взгляд на дисплей. Сердце у нее упало.

— Даллас.

Сообщение для лейтенанта Евы Даллас…

«Слишком поздно, — подумала Ева, подъехав к дому с мансардой в Сохо. — Я опоздала». Вместе с Пибоди она прошла мимо офицеров, охранявших вход в здание, и вступила в кабину лифта.

— Нам нужны все данные системы наблюдения, надо опросить всех соседей. Позвони Моррису.

— Уже. Даллас, я сообщила Уитни. Он перенес твою пресс-конференцию на шестнадцать ноль-ноль. Обещал не выпускать эту новость в прессу как можно дольше.

Ева шагнула из лифта в гостиную. «Дорого, — подумала она. — Верхний сегмент рынка. Для богатеньких из богемы».

— Кто хозяева мансарды?

— Делонги Эрик и Стьюбен Сэмюэль. Гомосексуальная пара в процессе развода. Мансарда выставлена на продажу, в данный момент необитаема.

— Лейтенант. — Один из офицеров подошел к Еве. — Нет видимых следов взлома, нет видимых следов борьбы или кражи. Она в спальне. Ее нашел агент по недвижимости. Он показывал квартиру паре клиентов. Мой напарник отвел их пока во вторую спальню.

— Держите их там, не выпускайте. Мы сначала отработаем место преступления. — Заметив единственный стакан кофе с крышкой, Ева остановилась на пороге кухни. — Это уже было здесь, когда вы прибыли?