— Я понимаю.

— Честно говоря, я ее совсем не помню, эту женщину. Очень смутно. Их ведь было так много… Я привезла свои заметки, вы можете их забрать. Я отметила, что жилищные условия показались мне очень хорошими. Рекомендация временно забрать ребенка из семьи была основана на аресте матери и на подозрении в причастности отца. У них не было друзей или родственников, поэтому ребенок был помещен в приемную семью. Его вернули отцу через сорок восемь часов. Я не понимаю, как он мог отнять жизнь у моей дочери за то, что я поместила его малыша в безопасное место на два дня. Он не пострадал.

— Что вы помните об отце?

— В моих заметках записано, что он был расстроен, но вежлив. Что он, судя по всему, хорошо относился к мальчику и сумел вызвать ответное чувство. Он заботился о сыне. Сам упаковал игрушки и одежду для сына, сам успокаивал ребенка, когда прощался. Я присягнула бы об этом в суде, если бы потребовалось.

Губы у Джейни задрожали, ей пришлось крепко сжать их, чтобы сдержать дрожь.

— Я всегда все записывала. Очень важно записать свои впечатления об отношениях в семье, об окружении. В заметках записаны мои первоначальные наблюдения. Мне показалось, что он хороший отец. Когда он заявил, что ничего не знал о незаконных заработках жены, и его оправдали, ребенок был возвращен ему. Никаких повторных проверок не было, дело закрыли.

— Хорошо. Спасибо.

— Не за что. Я вам ничем не помогла. Ничем не помогла Карлин.

— Ошибаетесь. Я думаю, что ваши заметки и впечатления очень мне помогут. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли домой. Мне придется вас просить не разговаривать с прессой. Репортеры будут стучаться к вам в дверь, они будут настаивать. Ради других детей, которых он может выслеживать, прошу вас ничего никому не говорить о нашем с вами разговоре.

— Но вы будете держать нас в курсе, вы нам скажете?

— Даю вам слово. — Ева встала, подошла к двери и сделала знак ожидающим за порогом патрульным. — Эти офицеры отвезут вас домой.

— Нам нужно заехать к Тони.

— Они отвезут вас куда скажете, куда вам нужно.

Пибоди проводила их взглядом.

— Правильно ты сказала им, что они помогли. Хотя на самом деле никакой помощи от них не было.

— Мы не можем знать, что нам поможет, а что — нет.

— У меня сердце разрывается, Даллас. Вместо того чтобы погулять на свадьбе дочери, они пойдут на похороны.

— Вот и давай сделаем так, чтобы это стопроцентно были последние похороны по его вине.

Снова застав Рорка в своем кабинете, Ева нахмурилась.

— А почему ты все еще здесь?

— В ОЭС я больше не нужен на данном этапе. С таким же успехом могу пока заняться собственной работой. Мне все равно, здесь или в другом месте. Плюс к тому могу побыть с женой.

— Я буду работать на выезде. Надо завернуть в морг, а потом отследить студентку, которая продала подозреваемому снаряжение.

— У меня все равно ничего более занимательного нет.

Ева обдумала это. Можно скинуть составление отчетов на Пибоди, поторопить лабораторию, провести вероятностный тест по жертве, которую он выберет следующей.

— Хорошо. Со мной.

— Мое любимое место.

Перевалив бумажную работу на Пибоди, Ева первым делом отправилась в морг.

— Тебе необязательно входить внутрь. Я тут никаких сюрпризов не жду, никаких откровений. Обычная процедура.

— И все-таки я тоже пойду. — Рорк двинулся вместе с ней по бесконечному белому коридору. — Никогда не забуду, как мы приводили сюда Никси, — сказал он.

Никси Свишер была маленькой девочкой, потерявшей всю семью в жестокой бойне.

— Жуткое было зверство, — продолжал Рорк. — Впрочем… Разве бывает иначе? Ей неплохо живется с Элизабет, Ричардом и юным Кевином. Из них получилась настоящая семья. Мне кажется, она вписалась в семью, потому что ты придала ей решимости.

— Она сильная, она справится. — Ева помедлила у дверей в анатомичку Морриса. — А вот тот, кто в ответе за то, что там… Ему не пришлось ползти по крови своей матери, как Никси. В отличие от Никси он не видел, как всю его семью убивают в собственных постелях. Да у него и четверти той хребтины нет, что есть у Никси! Он слабак, и я полна решимости это доказать.

«Вот в этом вся она, — подумал Рорк. — Берет вину на себя, переживает чужую боль, — наверное, ей это нужно, — но всегда возвращается к своей цели».

В этот день Моррис был в траурно-черном костюме с бордовой рубашкой. В воздухе разливались звуки музыки, пока он аккуратно, уверенными стежками, зашивал свой фирменный Y-образный разрез на теле Карлин.

— Ты с ней закончил?

— Я ее сразу взял, как только поступила. Привет, Рорк.

— Моррис. Как поживаешь?

— Лучше, чем раньше. Надеялся увидеть вас обоих только на свадьбе и при куда более счастливых обстоятельствах. Я сразу провел токс, — повернулся Моррис к Еве. — Нашел ту же комбинацию, что и в прошлый раз, хотя мог бы пропустить, если бы не искал именно этого. В нее влили дозу примерно за шесть с половиной часов до смерти. И доза была меньше, чем у первой жертвы.