Федорцов хмыкнул:

— Тут все просто. В 1993 году Алиев-старший устроил в Азербайджане референдум, всеобщие выборы и стал полноправным президентом независимой страны. Тогда же были частично национализированы буровые платформы в Каспийском море. Да и вообще, все стало принадлежать Алиевым и их клану. Ну, пусть не совсем так — в стране и других кланов достаточно, но русских оттуда вытолкали взашей…

— Как отовсюду, — вставил словечко Володя.

— А вот откуда у него взялись шесть буровых — ума не приложу. Какое у него тогда звание было?

— Полковник, — ответил Марат.

— Не по чину имущество, — протянул Федорцов.

— Группа Смирнова еще в 1995 году была уничтожена в засаде «стоимостью» в два миллиона долларов, — сказал Суворов. — Представляете, какая сумма для тех времен? Чечены несли эти деньги наличными для Басаева. Вернулся один Смирнов, а отправлял его Губаренко, специально прибывший для этого из Москвы.

— М-да-а… А ты себе представляешь полковника спецподразделения ГРУ, который сговорился с чеченцами? — засомневался шеф.

— Я теперь что угодно могу себе представить, — сказал Марат. — Например, два миллиона, которые поделили Смирновы с Губаренко.

— Версия, достойная рассмотрения, — согласился Федорцов, — но это мало что нам дает. Факт остается фактом — документы на эти вышки остались у него, а сами платформы ржавеют до сих пор под Баку. У нас, в общем-то, простой резон: при помощи наших капиталов реанимировать работоспособность скважин. В 1993 году они ведь давали добычу, затем были брошены и с тех пор стоят. А трубу от Баку до турецкого побережья нечем заполнить.

— Гостиница «Европейская», — объявил остановку Володя. — Осторожно, двери открываются.

Все отправились устраиваться в номерах.

Час спустя Суворов входил в приемное отделение Московского военного госпиталя им. Бурденко — заведение, знакомое многим и многим солдатам, воевавших в горячих точках. Марат привычно осмотрелся и обнаружил пожилую медсестру, дежурившую на регистрации.

— Здравствуйте, сестра, — тепло поздоровался он. — Скажите, можно ли разузнать, майор медицинской службы Гераськин все еще работает здесь?

Сестра оглядела его усталым взглядом:

— Старые раны заныли? — наметанным глазом узнала она старого солдата.

— Как раз — нет, — бодро отвечал Марат, — он меня хорошо залатал, не беспокоит.

— То-то и видно, что давно не был у нас, служивый. Полковник Гераськин теперь завотделением нейрохирургии. Сейчас узнаю, есть он на дежурстве или нет, — она принялась крутить внутренний телефон.

Узнав, кто его беспокоит, полковник приказал пропустить старого пациента во внутренний прогулочный сад. Туда и вышел к нему:

— Здравия желаю, товарищ полковник! — гаркнул Марат.

— Здравствуй, Седой, — протянул руку офицер. — Не сложил еще головушку?

— Не дождутся душманы моей смерти.

— Ну и слава богу. Как плечо?

Марат дважды был ранен практически в одно место — левое плечо. Майор Гераськин долго возился тогда, восстанавливая функции связок и сухожилий. Вместо ответа пациент продемонстрировал редкий элемент гимнастики: он упал лицом вниз, выставив вперед левый кулак, почти коснулся лицом земли, держа руку в упоре, затем резко оттолкнулся и вернулся в исходное вертикальное положение.

— Ну силен, бродяга, — оценил его акробатику врач, — вопросов больше нет. А на то, что ноет к непогоде — не обращай внимания.

— Я и не обращаю, — успокоил его Марат.

Они присели на лавочку под зазеленевшим апрельским деревом.

— Поздравляю с очередным званием, — вспомнил Марат. — А то я майора по старой памяти спрашивал. Будете здесь дослуживать, я понимаю?

— Спасибо, буду. Иначе кто вас на ноги поднимать станет? Ты благополучно живешь?

— Вполне.

— Был бы «вполне» — не пришел бы ко мне, — неожиданно в рифму получилось у врача. — Что привело?

— Старинные дела. Только сегодня узнал, что мой товарищ жив.

— Кто?

— Старлей Смирнов.

— Да он вовсе и не погибал, — удивился военврач.

— Вы не помните характера его ранений тогда — в 1995 году? Его отправили в Москву, а вы уж тоже к тому времени вернулись в «Бурденко».

Врач задумался, припоминая, и пожал плечами: