— Нет, Боря, я в Москве ненадолго и здесь исполняю обязанности свидетеля.

— Чудеса! В обезьяннике убили шимпанзе, а лев пошел в свидетели! — Он откинул сиденье и сел рядом. — Я же, Денис Михалыч, проходил практику в Ленинградской области и учился работать у полковника Трифонова, старшего следователя по особо важным делам, раскрывшим сотни тяжких преступлений. Представляете, как я себя должен чувствовать, допрашивая самого Трифонова в качестве свидетеля? Нам крупно повезло.

— Я это уже понял, Борис Ефимыч. С чего начнем?

— Как обычно, с опроса. Ваш вечный спутник капитан Забелин здесь?

— Куда же ему деваться.

— Пока я сюда ехал, мне по мобильнику уже доложили ситуацию. Главный режиссер на месте. Надо собраться у него в кабинете со всем составом исполнителей, помрежем и начальниками цехов. Рабочие, мебельщики, осветители, а главное — реквизиторы. Костя Забелин очень хорошо и аккуратно ведет протокол. Я сегодня без дознавателя, вы тоже без укомплектованной бригады, судя по тому, что делается на сцене. Вот из этого и будем исходить.

— А меня вы хотите оставить на закуску? — спросил Трифонов.

— Нет, Александр Иваныч, я хотел бы вас попросить присутствовать при первом знакомстве с труппой театра. Вас сам Господь послал нам.

Кабинет главного режиссера, директора и владельца драматического театра «Триумф» в одном лице напоминал по своим размерам репетиционный зал.

Шесть окон, занавешенных темно-синими бархатными портьерами, сверкавшая паркетом центральная часть, вполне пригодная для постановочной площадки, мягкие стулья вдоль стен, увешанных портретами великих театральных деятелей всех поколений, и огромный дубовый стол в дальнем углу.

Как это ни странно, но за спиной руководителя висел портрет Президента, а не Станиславского.

Стулья перед столом отсутствовали, это подчеркивало, что с хозяином кабинета Всем приходилось разговаривать стоя.

Но может быть, такие занятые люди, как Грановский, не имели времени на душещипательные беседы и намеренно не позволяли расслабляться своим подчиненным?

В кабинете шел свойственный актерам импульсивный разговор на повышенных тонах, когда к ним присоединились следователь из прокуратуры Борис Судаков в сопровождении оперуполномоченного из МУРа Константина Забелина и пожилого человека в твидовом старомодном пиджаке и, похоже, в своем единственном галстуке, видавшем лучшие времена.

Грановский так и не понял, кто этот прихрамывающий лысоватый тип — то ли он свидетель, то ли следователь. В конце концов, большого значения это не имело, так как командовал парадом Судаков.

— Прошу извинить меня, господа. Вынужден вмешаться в вашу творческую, далекую от печальных будней жизнь. С этой минуты театр превратился в обычное место происшествия и вам придется смириться с некоторыми неудобствами, связанными с расследованием убийства одного, точнее одной, из ваших коллег. Приношу свои соболезнования, а сейчас имею ко всем огромную просьбу оказывать посильную помощь следствию. Чтобы работа не превратилась в диспут или стихийный митинг, нам надо организовать ее правильно. Мне очень хотелось бы оставить здесь руководителя театра — уважаемого Антона Викторовича и человека, который принес оружие в театр.

Кто-то хотел задать вопрос, но Грановский хлопнул в ладоши, и хлопок возымел силу волшебной палочки. Люди тихо встали и двинулись к дверям.

— Прошу никого не уходить и оставаться в приемной, мы опросим каждого по мере необходимости. И не стоит тратить время на беготню с третьего этажа вниз, потом наверх. Все входы и выходы блокированы милицией. Без моего указания никого из помещения не выпустят.

На одном из стульев осталась сидеть женщина с очень яркой внешностью. Возраст определить было невозможно из-за чрезмерного количества грима. Судаков спросил:

— Вы заняты в этом спектакле?

— Да, я играю мать героини.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Хмельницкая Ирина Аркадьевна.

Женщина сидела между третьим и четвертым окнами, по центру кабинета. Судаков взял стул и поставил его перед актрисой. Забелин достал блокнот и сел рядом с дамой. Трифонов скромно отдалился и устроился в стороне.

Главный режиссер оказался отрезанным от событий. От группы его отделяло метров семь — восемь. Он тут же почувствовал себя лишним в собственных владениях, что не могло длиться более одной минуты.

За несколько мгновений Грановский сократил расстояние и с деловым видом сел рядом со следователем.

— Уважаемая Ирина Аркадьевна, скажите, пожалуйста, это вы принесли револьвер в театр?

— Да, я. Мы его купили, — она кивнула на Грановского.

— Постарайтесь как можно подробнее рассказать, как он попал к вам в руки, а потом в театр.

Женщина выглядела очень устало и испуганно. Она то и дело косилась на своего руководителя и немного жеманничала, что не соответствовало ее внешности, — обычно подобные ей женщины чувствуют себя достаточно уверенно и отлично знают себе цену. Похоже, она примеряла на себя новый образ и показывала режиссеру, что способна на любые роли, далекие от ее амплуа.