Колодяжный сел на место, как боксер после последнего раунда. Теперь галдели все остальные. Шум набирал децибелы, пока генерал не стукнул по столу.

— Тихо! А теперь так. Все отправляются драть глотку в кабинет подполковника Крюкова. А он явится ко мне в десять утра завтра и доложит по форме и с документальными подтверждениями, каким образом по Москве могут разгуливать привидения и устраивать публичные казни скоморохам, как это привидение смогло превратить город в игорный дом, где все посходили с ума и делают ставки на человеческую жизнь. Все свободны, кроме полковника Трифонова.

Поток просочился в дверь, чтобы разлиться в другом кабинете.

— Кажется, я совсем сбрендил! — ломая любимый карандаш, произнес Черногоров. — Что делать будем, Александр Иваныч? Ты-то человек здравый. Помоги! А то ведь еще одно совещание — и меня на «Канатчикову дачу» увезут в смирительной рубашке.

Трифонов встал и сел ближе к генералу.

— Утешить мне вас нечем, Виктор Николаич, а вот помощи попросить хочу.

— Сначала ты мне ответь. Твоей фразочки никто не заметил. Все вашим пинг-понгом с Колодяжным увлеклись. Но ты обронил такие слова: «В Фартышеву стреляли из пневматической винтовки серебряной пулей». Может, пояснишь?

— Тут все понятно. На серебряной пуле не было ни гари, ни следов пороха, идеально чистая. Значит, вылетела не из патрона. А что может ее толкнуть? Пневматика. Пистолет не подходит. Расстояние восемь метров, пуля тяжелая, убойной силы не хватит. Значит, винтовка со специальным стволом, проточенным под калибр. И звука никакого, и ни огня, который дал бы вспышку. К этому могу добавить, что в коллекции генерала Самсонова имелась такая винтовка — «маузер 365а», то, что сегодня вполне может заменить боевые арбалеты. Но такие винтовки не выпускались серийно. Это экспериментальные экземпляры. Почему я так решил? Так случилось, что по каталогу коллекции не найдено восемь единиц боевого оружия. Они исчезли бесследно, Но мы нашли револьвер «таурус» из коллекции Самсонова, который использовался в спектакле, и сейчас наткнулись на винтовку «маузер». Утверждать ничего не стану, пока мы не получим ее в руки и она не подвергнется проверке экспертов. Это лишь мое частное мнение, поэтому я его не афишировал. Но сейчас все это не имеет значения, Виктор Николаич.

— Ну ты и хитрец! Ладно, проси, пока я на свободе. Из психушки мои приказы выполняться не будут.

— Сначала о мелочах. Надо узнать, кто имел доступ к архивам Бражникова.

Генерал выдвинул ящик стола и выложил книжку в мягком переплете. Название говорило само за себя: «Мститель-виртуоз».

— Тираж пятьдесят тысяч, выпуск девяносто седьмого года. Написано журналистом Метлицким со слов осужденного Савелия Бражникова.

— Ясно. Кстати, о словах. Мне хотелось бы получить на руки недельки на две все научные работы, вплоть до диссертации, майора Колодяжного. Но так, чтобы он об этом не знал. И никто другой.

— Заметано, завтра получишь. С его руководством мы уже побратались. Ну а без мелочей?

— Мне нужен очень толковый парень, опытный, внимательный, кропотливый, для командировки в Сочи на пару недель. Желательно не из вашего управления.

Генерал прищурился, но долго не думал.

— Есть такой. Тебе нужен Палыч. Спец высшего пилотажа, гниет в райотделе. Я его уже привлекал однажды. Этот тебе подойдет. Позвоню сегодня полковнику Саранцеву, думаю, мы сторгуемся.

— День ему понадобится, чтобы с делом ознакомиться, а потом я дам ему инструкции — и вперед. Но на Петровке об этом никто знать не должен.

— Как скажешь. Колдуй, Трифонов, на тебя вся надежда. Мои ребята уже выдохлись. По лицам вижу.

Трифонов колдовал недолго. Человека, которого генерал уважительно называл Палычем, звали Михаилом Павловичем Гореловым. Трифонов сам к нему поехал в райотдел. На кабинете висела табличка: «Оперуполномоченный М.П.Горелов. Старший оперуполномоченный Г.В.Раков». Трифонов постучал и вошел.

— Здравствуйте! Вы разрешите, я посижу у вас, подожду. В коридоре стульев нет, а у меня нога больная. Я мешать не буду.

— Конечно, садитесь, — ответил молодой человек, сидевший за одним из столов, которых в кабинете стояло четыре.

Трифонов сел у дверей, как бедный родственник, и сложил руки на коленях. Паренек в погонах старшего лейтенанта что-то старательно писал, изредка грызя кончик ручки, думая над следующей фразой. «Ему бы больше подошел пионерский галстук, а не форма, — подумал Трифонов. — Совсем докатились, скоро из яслей в милицию брать начнут». Худенький, рыженький, с веснушками, желторотый губошлепик. Так и будет всю жизнь бумажки писать, а к пенсии до генерала допишется. А потом удивляются, что у нас в милиции нет профессионалов…" Мысль оборвала открывшаяся дверь. В кабинет просунулась лысая голова.

— Палыч! Полковник сказал, что к тебе какая-то шишка из прокуратуры едет.

Голова скрылась, дверь захлопнулась. Никогда еще Трифонов не чувствовал себя большим идиотом, чем сейчас. Ну Черногоров, ну засранец! Издеваться вздумал!

— Это вы Горелов?

— Он самый, — тихо ответил лейтенант.

— А я шишка из прокуратуры.

Парень встал из-за стола. Ну хоть бы рост у него был нормальным, а то и в этом подкачал. Ну кто с ним будет разговаривать в Сочи? Трифонов взял свой стул и придвинул его к столу хозяина кабинета.