Все меньше оставалось в живых десантников. Одна группка подорвалась на противотанковой мине. Уцелевшие, окруженные с трех сторон тащили с собой раненых, ползли к морю, где, отчетливо видный в зареве пожара, мотался на волнах сторожевой катер. Одни уже достигли воды, другие лежали на гальке и отстреливались, прикрывая своих, защищая этот крохотный временный плацдарм…

Зажегся свет, но секунду все сидели, не в силах двинуться. Так, по крайней мере, казалось Ане.

Потом Феликс встал, поднялась и она.

— Как ты думаешь, они спасутся или нет? — полушепотом спросила Аня.

— С такими автоматиками? В полном окружении? Ты что?

— А почему по картине это не ясно?

— А ты хотела бы, чтобы они все спаслись? Все до единого?

— Хотела б! — сказала Аня. Глухо и тоскливо сказала: — А ты бы не хотел?

— Почему ж нет, хотел бы… Но так не бывает. И ты хорошо знаешь, чем все кончилось тут у нас…

Аня больше не произнесла ни слова.

Внезапно ее кто-то схватил за руку, и она услышала голос Витьки:

— Ну как?

— Сильная. А тебе понравилась?

— Очень… Я чуть не умер от волнения… Как ты думаешь, наши уйдут или нет?

Он задал ей в точности тот же вопрос, что и она Феликсу!

— Не знаю, — сказала Аня, хотя до ответа Феликса была абсолютно уверена, что уцелевшие спасутся и уйдут на сторожевом катере на свою базу.

— Разве что с божьей помощью, — заметил Феликс, шагавший рядом.

Они вышли на улицу.

Ане вдруг захотелось побыть одной, чтобы успокоиться и в тишине подумать обо всем.

Вокруг творилось невесть что. Одни уходили, другие, столпившиеся в дверях, готовились ворваться в зал на последний сеанс. «Ну как?» — сыпались вопросы. «Ничего…», «Нормально!..» «Здорово!» — звучали ответы.

— Значит, тебе совсем не понравилась? — спросила Аня у Феликса.

— Так себе. Могли бы снять и поинтересней… Учитывая, сколько возились.

Аня, признаться, и представить не могла, как можно было сделать эту картину лучше.

— А что тебе не нравится?

— Уж очень герои простоваты… Говорят о пустяках… Где их сложность? Интеллект? Это ведь нехитро — пойти и пожертвовать собой ради этого горючего…

«Что он говорит?» — в некотором смятении подумала Аня. Как же так это нехитро и просто? Что же тогда сложно, если не это? Что? Ползти по минному полю, подорвать себя вместе с толом — это так себе? Тащить раненого товарища на спине под огнем, когда и сам ранен, — это каждый сможет? А как сильно любила Андрея, главного героя фильма, Ольга, медсестра из того городка, где была их база! Она вроде всем в госпитале строила глазки и принимала ухаживания, но это только казалось. А какие эти ребята, в бескозырках, какие верные и настоящие! Ведь года на четыре-пять старше их, Ани и ее товарищей, а какие уже отчаянные и самостоятельные, и война-то ведь была выиграна из-за них… Говорили они и правда часто о пустяках, шутили и даже ссорились перед высадкой десанта, но это ведь у них все снаружи, и нарочно, и даже специально… Да, да, специально говорили они о пустяках и насмехались друг над другом, чтобы не казаться особенными, а не потому что недоразвитые…

— Ты не согласна? — спросил Феликс. — Не ищи в них того, чего нет… Чего от них можно еще ждать? Уровень нашего Калугина…

Что-то вдруг захлестнуло Аню.

— Нет, ты ерунду городишь! — крикнула она. — Он не такой, как ты думаешь! Он…

— Ты очень добра, — прервал ее Феликс, — и я тебе это охотно прощаю.

— Спасибо! Только и ждала этого. — Аня насупилась. — А ты тоже считаешь, что герои безнадежно глупы? — запальчиво спросила она у Витьки.

Тот быстро посмотрел на Феликса и сунул руки в карманы.

— Нет, не считаю.

— А разве я говорил, что они глупы? — спросил Феликс. — Отсутствие большого интеллекта еще не глупость… Скажи, Вить, я говорил, что они глупы?

— Не помню. — Витька вдруг заторопился. — Ну, я пойду. — И затерялся в толпе.

Он, как показалось Ане, не хотел слишком явно выступать против Феликса, да и к тому же слегка обиделся на них за место. Уж лучше бы он сидел рядом и мешал ей смотреть.

Он мешал, а не Феликс.

— Надо было взять места рядом, — сказала Аня. — Мы ведь все товарищи, правда?

— А я ему взял неплохой ряд.

Они свернули с Центральной улицы в проулок и, оставив сзади высокий обелиск с тяжелой якорной цепью и большими пустыми минами, вышли к морю. Прямой, твердой шеренгой стояли над ними кипарисы. Черные и молчаливые. Они такие деревья, что не очень-то шумят даже под ветром, не то что добродушно говорливые платаны или каштаны. Их руки вытянуты вверх, к звездам, и плотно прижаты к стволу. Они могут только раскачиваться под ударами штормового ветра, который обрушивается на город поздней осенью или зимой, и молчать…