— Не смей! — крикнул Роуэн. — Не смей!

Роуэн не знал, хотел ли он криком предупредить отца о Теснине, или это была слабая попытка остановить его от ужасного поступка.

Но все это не имело никакого значения, потому что Роджер в своем гневе уже ничего не слышал. В какое-то мгновение он встал прямо перед ними. Лицо его было таким же красным, как заходящее солнце, рот извергал слова, которые звучали, как звериный вой.

И тут отец исчез. И наступила тишина.

Берт переместился к краю расселины и посмотрел вниз. Роуэн тоже посмотрел туда, одним глазом, потому что двумя глазами смотреть было слишком страшно…

— Во всяком случае, он жив, — сказал Берт, когда снизу раздались стоны. — Как ты там? Ты в порядке, Роджер?

Дожидаясь ответа, Роуэн затаил дыхание. Наконец раздался ответ. Голос отца был жалким и тихим, вся ярость из него испарилась.

— Я думаю… я сломал кисть.

— Забыл о Теснине, да? — доверительно спросил Берт. — Ты, бывало, частенько тут лазил, когда был ребенком. И ни ты, ни твой отец никогда ничего не ломали.

— Папочка, — сказал Роджер. Роуэн подумал, что отец несколько повредился в уме. Он уже тысячу лет не слышал, чтобы отец говорил так спокойно.

— А вот теперь ты со своей рукой… — сказал Берт. — Много крови потерял? Может, еще что-то сломал?

— Нет, — кротко ответил Роджер, — только кисть.

— Это наше семейное, — сказал Берт Роуэну, заворачивая рукав, чтобы показать шрам на предплечье. — У меня не было перелома. Просто поцарапался, оттаскивая камни.

— Я сам не смогу выбраться, — сказал Роджер. Они его уже не видели, ночь заливала Теснину. Вверху ярче засияли звезды. В городе этого нельзя было увидеть, свет звезд там перебивал свет искусственного освещения.

— Понимаю, что не сможешь, — сказал Берт. — Так что посиди и послушай, что я расскажу.

— Я слушаю, — сказал Роджер. Роуэн услышал, как отец передвинулся, усаживаясь на камень.

— Первое. Гору никто не продаст, — сказал Берт. — Ни при моей жизни, ни после. Я больше десяти лет назад собрал команду законников, чтобы быть в этом уверенным. Семья будет лишь попечителем, не более. Если бы ты изволил заранее меня расспросить, то я бы тебе об этом рассказал. Второе. Я полагаю, ты просто сорвался. Я отложил порядочную сумму денег. Не три миллиона, но сумма значительная. Я собираюсь все это оставить Роуэну. Если он захочет, то сможет поделиться с тобой. Так что если тебя заботят деньги, то лучше научись нормально разговаривать с сыном вместо того, чтобы показывать свою власть. Ты тоже будешь долго жить. Быть злым — плохо для сердца.

Берт договорил, и наступило продолжительное молчание.

Роуэн глядел на звезды, не веря тому, что услышал. Гора не будет продана. Отец должен с ним разговаривать, а не бить.

Чуть погодя, хотя Роджер все еще ничего не ответил, Берт пошел обратно по бревну, для равновесия расставив руки в стороны. Роуэн шел позади него, очень близко, чтобы, если понадобиться, успеть поддержать старика.

— Куда вы пошли? — спросил Роджер. В голосе его прозвучала легкая паника.

— Думаю, что следует на время оставить тебя в одиночестве, тебе нужно поразмыслить, — сказал Берт. — Мы ждем гостей. Сегодня канун Нового года, вспомнил?

— А как же я?

— Мы вернемся в следующем веке, — ответил Берт. — Разумеется, ты должен согласиться с тем, что надо хорошо себя вести.

Потом он захихикал и стал взбираться на Гору.

— Подождите! — закричал Роджер. — Я согласен! Я согласен!

Берт, не останавливаясь, шел дальше. Роуэн смотрел то на него, то на Теснину. Отец звал их, отчаяние слышалось в его голосе. Вдалеке послышался шум мотора. Это, должно быть, Джейк, хотя, наверное, еще нет восьми часов…

— Пошли, — сказал Берт. — Мы должны встретить Джейка. За Роджером можно прийти позже.

— Но, — сказал Роуэн, — как он там будет…

— Мы оставим его ненадолго, — ответил Берт. — Ему нужно немного времени, чтобы он успел сообразить, как надо себя вести.

— Например? — беспокойно спросил Роуэн.

— Никаких примеров, — сказал Берт. — Я хочу, чтобы он во всем разобрался сам.

— Так что же? Все будет в порядке? — спросил Роуэн.

Берт пожал плечами. Затем он раскинул дрожащие руки, будто охватывая ими Роуэна, Гору, ночь и звезды.

— Никогда не знаешь, что принесет Новый год, даже если ты повидал их уже больше сотни, — сказал он. — Иногда видишь, что он приближается, и ничего не можешь с этим поделать. А иногда — можешь.

Он замолчал, глубоко вдохнул воздух, пахнущий эвкалиптом, обнял своего пра-пра-внука и добавил:

— Как раз сейчас, я полагаю, все настолько близко к тому, что должно быть, что именно так оно и произойдет.