– Это что?

– Это не что, а кто, – поправил, его Джефферс. – Это стихотворение о войне, капитан. Оно написано в чудном ритме, напоминающем галоп в «Буффало Голз». – Он поднялся и поправил сюртук. – Пойдемте, я покажу вам.

Марш, допив остатки кофе, тоже встал из-за стола и последовал за Джонатаном Джефферсом. Тот вел его на корму, где находилась библиотека «Грез Февра». Там Марш упал в одно из огромных кресел. Тем временем главный письмоводитель парохода принялся изучать книжные полки, которыми была уставлена вся каюта, пока не поднялся под самый потолок.

– Ага, вот он, – наконец пробормотал Джефферс и вытащил небольшой томик. – Я был уверен, что у нас есть книга стихов Байрона.

Он принялся листать страницы, некоторые из них даже не были разрезаны. Джефферс разрезал их с помощью ногтя, пока не добрался до того стихотворения, которое искал. Тогда он занял позу и начал читать «Конец Сеннекериба».

Даже Марш заметил, что стихотворению действительно присущ тот особенный ритм, о котором говорил Джефферс, тем более в его исполнении.

– Неплохо, – признал он, когда Джефферс закончил. – Хотя конец мне не понравился. Чертовы религиозные фанатики, готовы приплести Господа куда угодно.

Джефферс рассмеялся.

– Смею вас уверить, лорд Байрон не относился к числу религиозных фанатиков. Скорее он был безнравственным, во всяком случае, так утверждали. – Клерк задумчиво посмотрел на книгу и снова начал листать страницы.

– А теперь что вы ищете?

– Стихотворение, которое я пытался вспомнить за столом, – сказал Джефферс. – Байрон написал еще одно стихотворение о ночи, которое совсем не соответствует… ага, вот оно. – Он пробежался по странице взглядом. – Послушайте, капитан. Называется оно «Тьма»:

Голос письмоводителя звучал мрачно, обреченно; стихотворение оказалось длинным, гораздо длиннее, чем все предыдущие. Вскоре Марш утратил смысл слов, но они все равно трогали его и бросали в озноб, от чего делалось не по себе. Иногда в памяти оставались отдельные фразы и отрывки строк; стихотворение было проникнуто ужасом, безнадежностью, отчаянием. В нем говорилось о тщетности мольбы, о безумии и величии погребальных костров, о войне и голоде, об озверевших людях.