– Как так? – искренне удивился Макс Давыдович.

– А ваше, Макс Давыдович, личное дело в РВСР у товарища Троцкого лежит, а не у нас, – объяснил Лонгва.

– А я думал, оно в Харькове…

– Вот и мы думали, что в Харькове, а оно в Москве.

– Странный у нас какой-то разговор, – сказал тогда Кравцов.

– И в самом деле, – покладисто согласился Лонгва. – Я, собственно, в связи с убытием на Украину хотел вам одно дело передать…

– Сводочное? – съехидничал Кравцов.

– Почти, – не стал спорить Лонгва. – Вот взгляните. – Он выдвинул ящик стола и, достав оттуда темную картонную папку, положил ее перед Кравцовым.

Макс Давыдович открыл папку, прочел первый документ, перелистнул, чувствуя, как холод входит в сердце, и стал читать все документы подряд. Их было, однако, всего ничего, так что много времени это у Кравцова не заняло.

– Это не наша компетенция, – сказал он с сожалением, закрывая папку.

– Наша? – уточнил Лонгва, и, хотя Кравцов понял, что речь идет уже не о "правах и обязанностях", а совсем о другом, он счел своим долгом напомнить, что всему, даже лояльности, есть своя цена.

– Это прямое нарушение решения Оргбюро ЦК, – сказал он.

– Так, значит, не наше? – повторил вопрос бывший начальник "сводочного" отделения, акцентировав слово "наше". Вопрос, таким образом, касался именно лояльности бывшего командарма. Лояльности армейскому командованию и Региступру.

– Наше, – немного подумав, решил Макс Давыдович.

Он не кривил душой, по здравом размышлении – все так и обстояло: Кравцов не отделял себя от РККА и Управления, поэтому и дело было все-таки "наше". А то, что оно насквозь "стремное" и практически противозаконное, это уже совсем другая песня.

– Тогда, берите дело и перестаньте сомневаться.

"А начальство знает? – хотел было спросить Кравцов, но промолчал. – Знает, – решил он. – Вопрос только, кто это начальство, и где оно сидит?"

– Я "для особых поручений"…

– Ну, вот я вам и поручаю… последним приказом по отделению. Вас такой ответ устроит?

– Вполне, – кивнул Кравцов. – Но в нашем разговоре не хватает нескольких имен.

– Разумно, – чуть помедлив, согласился Лонгва. – О вас хорошо отзываются товарищи Фрунзе и Сокольников, но официально вы продолжите заниматься описью трофейных документов.

"Официально, это для товарища Гусева? В какие игры они тут играют, и кто с кем? Но главное, что они не поделили на этот раз?"

– Ладно, уговорили, – Кравцов затушил окурок в бронзовой пепельнице и вял папку из рук Лонгвы. – Только если уж у нас пошел такой разговор, я хотел бы поподробнее узнать, так сказать, "механику делопроизводства" в нашем "столоначальстве", и о характере полномочий хотелось бы услышать, и вообще, – он чуть повел левой кистью, обозначая пространство кабинета.

– Хорошо, – не стал упираться собеседник. – У меня есть полтора часа времени, и я всецело в вашем распоряжении. Спрашивайте, но и я вас тоже спрошу кое о чем. Договорились?

– Договорились.

Когда около восьми вечера – к назначенному часу Кравцов опоздал буквально на пять-десять минут – он спустился к проходной, боль, изводившая его весь этот день, прошла, но зато голова налилась чугунной тяжестью, и где-то за орбитой левого глаза отчетливо ощущался пульс. Семен уже ждал его, покуривая в сторонке и перебрасываясь по временам короткими репликами с дежурным. Бойцы охраны в разговоре, разумеется, не участвовали, и оттого сцена показалась Максу Давыдовичу неправильной. Даже гротескной. Но он и все теперь видел словно бы в искаженном свете. Настроение его следовало определить одним простым словом – мрачность, или другим – ученым – мизантропия.

– Приветствую вас, товарищи! – не слишком бодро сказал он, подходя. – Ну, что, Жорж, не передумал? С женой познакомишь?

– А то! – улыбнулся в ответ Семенов. – Пошли.

И они вышли на улицу. Уже стемнело, но в воздухе все еще ощущалось тепло летнего дня. Пахло пылью, зеленью, и неисправной городской канализацией.

– Я все думал, кто бы это мог быть, – сказал Семенов, когда они переходили трамвайные пути сразу вслед за прогрохотавшим совсем рядом, звенящим и трещащим чудовищем. – А потом вспомнил. Шифрин, больше некому. Веня входил в мою группу, он же нас с Наташей за кордон в двадцатом проводил, а потом его к вам в Восьмую послали, ведь так? А ты его, верно, еще по Италии должен знать…

Кравцов кивнул. Он понял ход мыслей Семенова и должен был признать, что предположение Георгия вполне логично объясняет случившийся казус, тем более что Шифрина Макс действительно знал.

– Я его и в Париже встречал, и в Киеве пересекались… А…

Мысль возникла внезапно, но, видимо, неспроста. Даже будучи тяжелой и гулкой, как буддийский молельный бубен, голова работала быстро и на редкость рационально. Во-первых, Семенов тот еще огурец, мог и спровоцировать. А во-вторых… В-третьих… И ведь было еще, в-четвертых.