...Однажды исправник нагрянул в одну из деревень Слонимского уезда и остановился у корчмаря. Кстати, у корчмаря имелась в запасе для начальства удобная комната и угощение и все это, вдобавок, предлагалось радушно и бесплатно. Исправник к тому же был падок на еврейскую фаршированную рыбу.

— Что нового, ваше Высокородие? — спрашивает фамильярно Хаим, накормивши и напоивши начальство.

— А вот налетел выгонять батраков на шоссе, — отвечает исправник.

— Боже, что ж со мною теперь будет? — заволновался корчмарь.

— А что?

— Я теперь нищий. Все батраки мне должны, все долги лопнут.

— А долги за что? За водку?

— Нет... но...

— Не ври, мошенник! Ну, водочные долги твои, как есть, пропадут. Разве не знаешь, что водку в долг отпускать запрещено законом?

Еврей поник головой и заломил руки. Воцарилось молчание.

— А много долга? — спросил исправник через несколько минут. Еврей назвал круглую сумму.

— Имеешь расписки должников?

— Какие тут расписки! Разве вы не знаете, что мы на слово верим.

— Ну, значит, Хаим, пиши пропало.

— Если бы их не выгоняли... — рассуждал задумчиво шинкарь.

— То что было бы?

— Уплачивали бы понемножку. Кстати, и хороший урожай предвидится.

— А что дашь, если взыщу твои долги?

Хаим затрепетал от радости.

— Дашь половину — возьмусь, — решительно объявил исправник, укладываясь на пуховики. Дело было улажено.

На другой день, чуть свет, деревня зашевелилась, заволновалась. Сотские бегали как угорелые из дома в дом и сгоняли народ, как на пожар. Бабы сопровождали своих мужей и сыновей и голосили навзрыд. Вся толпа сгонялась к управе. Разнеслись слухи, что прямо со сходки неисправных податных плательщиков погонят на казенные и частные работы куда-то в страшную даль. Об этих слухах позаботился шинкарь, по совету самого исправника.

Народ сплошной толпой с обнаженными головами долго ждал появления начальства, переминаясь с ноги на ногу.

При появлении исправника толпа поклонилась в пояс. Несколько стариков выступили вперед и бухнулись ему в ноги:

— Не губи, батюшка, не губи, родимый!

— А что? — спросил надменно исправник.

— Не гони на работы! Бог милостив, хлебец народится, все уплатим, до копеечки уплатим. Нешто платить не хотим? Неможется, родимый, видит Господь — неможется.

— Да что вы, ребята? Я совсем по другому делу приехал; по делу радостному — вот что!

Мрачные лица в толпе на миг озарились надеждой.

Исправник направился в сельскую управу, позвав за собою людей.

— Ведомо ли вам, ребята, что жидов из деревень гнать велено?

— Чули это мы, — отозвались одни.

— Давно бы так, нехристей.

— Водку в долг не отпускать строго было наказано жидам. Об этом знаете вы?

— Ни-ни, сего не ведаем.

— Так ведайте же!

— Значит и платить не надо? — спросил кто-то, выдвинувшись из массы.

— Не только что платить не надо, но жиды, отпускавшие свою поганую водку в долг, вопреки закону, должны еще платить деревне штрафу столько же, сколько им народ задолжал. Штраф этот пойдет на податную недоимку — вот что. Поняли?

— Как не понять, батюшка!

Поднялся восторженный говор и шум.

— Молчать! — гаркнул исправник. — Чего расходились? Забыли пред кем стоите?

Настало глубокое молчание.

— Пиши, — скомандовал исправник, обращаясь к писарю сельской управы. — Нужно составить список, сколько деревня задолжала жиду, чтобы определить сумму штрафа, предстоящего ко взысканию в пользу деревни.

— А вы, — обратился исправник к толпе, — говорите, сколько каждый должен шинкарю, только не врать.

Писарь, чуть заметно ухмыляясь, взялся за перо.

— Стой! — остановил его исправник. — Притащить сюда жида с его расчетной книжкой.

Несколько сотских бросились со всех ног за шинкарем. Через несколько минут явился Хаим с толстой, растрепанной книжкой. Еврей имел растерянный и до смерти испуганный вид.

— Укажи, шинкарь, сколько кто тебе должен денег.

— Ваше высокородие, — пролепетал еврей, — они... занимали наличные деньги... для посева.

— Укажи, кто должен и сколько, — грозно прервал шинкаря исправник.

— Вот... он, — указал шинкарь дрожащей рукой на одного из мужиков.

— Должен? — допросил исправник мужика.

— Должен, батюшка, как не должен, — ответил радостно мужик.

— Сколько? — продолжал допрашивать исправник. Еврей развернул свою книгу.

— Пять рублей с полтиной.

— Признаешь? — спросил исправник мужика.

— Нет, родимый, чего врать; я должен ему девять рублей с полтиной.

Еврей отскочил, изумленный.

— Не знаю... может, забыл записать... — промямлил он.