— Бейсболка подойдет? Нарочно прихватил.

— Думаю, да.

Альфа забралась на заднее сиденье джипа и улеглась с гордо-независимым видом льва, украшающего Трафальгарскую площадь в Лондоне. Через десять минут мы очутились на месте таинственного происшествия, а Казаков поименовал нас Шерлоком Холмсом, Доктором Ватсоном и Собакой Баскервилей — остается вымазать Альфу биофлуоресцентным раствором и выпустить ночью гулять по городу.

Охрана консульства взирала на наши эволюции настороженно, однако не вмешивалась — господина штаб-офицера тут знали достаточно хорошо. Альфа покрутилась возле мощенного булыжником тротуара, рядом с которым вчера стояла машина, и, внимая приказу “ищи”, тихонько потрусила в сторону улицы Сент-Омер. Поворот направо, дальше к булочной “Марго”, потом снова направо, в узкий безымянный переулок. Здесь след оказался потерян: собака посмотрела на меня расстроенно и с виноватым видом повиляла хвостом. Мол, ничего больше сделать не могу — прощения просим.

— Та-ак. — Казаков снял ПМК с рукава куртки. — Говорите, здесь? Луи, отойди подальше! Вдруг мы отыскали новую “дыру”?

— Вряд ли. Самый центр города, тут ходит множество людей, червоточину давно бы обнаружили.

Капитан сверился с показаниями компьютера и прошел точно с севера на юг через точку, указанную Альфой. Никакого эффекта. Попробовал снова, еще раз и еще…

— Облом, — вздохнул Казаков. — Ну не мог же Коленька просто раствориться в воздухе! Хотя, если учитывать возможности его организма, нельзя исключать ни единой вероятности. Вернемся в Бланьяк, доложимся Гильгофу. Доктор рвет и мечет, никогда его таким не видел! Разве что кусаться не начал!

Вопреки мрачным предсказаниям господина капитана, Вениамин Борисович выглядел относительно невозмутимо, В салоне “Франца” вновь пахло крепким натуральным кофе, автоповар подмигивал веселыми изумрудными огоньками, монитор голопроектора показывал новости с Земли, только звук был выключен.

— Надоели вы мне хуже горькой редьки, — некорректно заявил Гильгоф. — Все до единого! Судя по вашим безрадостным лицам, никаких результатов? Я так и думал. Луи, угостите собаку ветчиной, бутерброды на столе… Вопрос: что будем делать? Бибирев сожрет меня без хлеба и масла, Коленька являлся одним из наших скрытых козырей — вспоминаете разговор на “Кронштадте”, капитан?

— Полагаю, не стоит так убиваться. — Анна спустилась по винтовой лестнице из кабины, поприветствовала нас взмахом руки и присоединилась к беседе. — Веня, давайте подключим логику и забудем об эмоциях. Ребенок потерялся, с детьми такое бывает. Скорее всего, потерялся намеренно. Вы недавно разговаривали с отцом Фернандо Сольером, священник упоминал о некоем “зове”, преследовавшем сгинувшего мальчишку из Сен-Флорантена. Как его звали — Юбер Барбен? Диагнозы у Юбера и Крылова одинаковые — генетическая перестройка организма, вызванная эндогенным воздействием. Какие заключения можно сделать, а?

— Точно! — подтвердил я, вспомнив давнишнюю беседу с умным доминиканцем. — Отец Фернандо предупреждал Крылова, что если он услышит “зов”, надо обязательно предупредить друзей!

— И конечно, ничего подобного он не сделал, — зло бросил Гильгоф. — Собственными руками придушу, когда… и если… вернется.

— Жрать захочет — вернется, — с оптимизмом высказался капитан. — Раньше Коленька умел проникать взглядом в “мир невидимого”, вдруг теперь он научился перемещаться между материальной и нематериальной вселенными?

— Человеческое тело — материально, если кто не заметил. — язвительно сказал доктор. — И ему решительно нечего делать в мире частиц, квантов или магнитных полей!

— Приземленно мыслите, Веня, — парировала Анна. — Почему “невидимое” для вас является только “миром частиц”, вполне объяснимым с точки зрения физики? Мне куда ближе позиция вашего приятеля-священника: в неизвестных человеку иных планах бытия могут действовать совершенно другие правила игры. Наша цивилизация чересчур увлеклась голым материализмом, напрочь позабыв о тысячелетнем опыте предков. Мы считаем это предрассудками и фантазиями, хотя никто еще не доказал, что люди времен Античности и Средневековья были глупее нас. Да вовсе наоборот: они стояли ближе к истокам, к самому началу, умели не только познавать, но и чувствовать…

— Всё, хватит! — рассердился Гильгоф. — Ваши проникновенные слова и основанные на метафизике построения Коленьку не вернут! Я предпочитаю оставаться грубым материалистом, ибо существование “невидимого” с другими законами и константами не до-ка-за-но\ Слышите? Если некие явления или процессы человеком не наблюдаются, следовательно, их, вероятнее всего, не существует! А “чувства” — понятие субъективное и ненаучное!

— Как угодно, — с непробиваемым хладнокровием ответила Аня. — Я вот не наблюдаю, как выпитая вода фильтруется в ваших почках, но это отнюдь не значит, что господину всезнайке вскоре не придется идти в сортир. Нет?

— Да ну вас! — Доктор обиделся, вскочил и ушел.

— Есть предложение вернуться в город и еще разочек прогуляться по центральным кварталам, — сказал мне Казаков. — От нас не убудет, а совесть очистим.

— Согласен, — ответил я, понимая, что мы сейчас на “Франце” лишние. Надо дать Гильгофу успокоиться, через несколько часов Веня остынет и снова будет вменяем. — Анечка, извините, но мы лучше пойдем…

Анна молча кивнула.

— Слушай, а кто она на самом деле? — спросил я у Казакова, когда джип мчался по бетонке в сторону Квебека. — Я ничего не слышал о семье Анны, она никогда ничего не рассказывала!