Шаман пошарил вокруг себя, нашел выпавший из руки пульт.

– Больше мне нечего тебе сказать. Я хочу остаться один. Жан-Поль, напомни мне, на какой кнопке идет тот сериал, который я всегда смотрю.

– На второй, дедушка Алыгджан.

Выйдя из юрты, Федор поделился впечатлением:

– Не хочу никого расстраивать, но дедушка, по-моему, пребывает в маразме. Хотя географические ориентиры в целом совпадают.

– Дедушка очень старый и мудрый, – согласился Жанпо. – В телевизоре очень сильные шаманы и очень хитрые, им служат много духов, сильных и злых. Но дедушка не даст им себя перехитрить.

– Так, – Федор потерял терпение, – я не понял, о чем этот парень все время толкует.

– Но это же так просто, – с улыбкой заметила Аглая. – Взять, к примеру, рекламу…

– Рекламные духи очень пронырливые, – сказал Жанпо, – они пролезают даже через охранные заклинания. Это низшие духи, они вцепляются в человека и топчутся у него в голове. Но их можно обмануть – сделать вид, будто спишь, тогда они не влезут в голову. А в сериалах живут другие духи, они высасывают жизнь из тех, кто их смотрит.

– Новейшая демонология, – констатировал Федор, вспомнил про бешеных ведущих ток-шоу и подумал, что и сам всегда был не чужд подобному толкованию. – Если следовать данной концепции, ток-шоу – это камлание?

– Это плохое камлание. Оно впускает духов в мир людей, а это очень плохо, опасно, нельзя это делать. Духи должны оставаться в своих мирах. Мир людей для них слишком мал, они разорвут его. Настоящий шаман призывает духов только на время, чтобы они что-нибудь сделали и ушли обратно к себе.

– Ну а ты почему в шаманы не пошел, Бельмондо? – строго спросил Федор. – Семейную традицию порушил.

– Шаманство – дремучее язычество, – гордо ответил Бельмондо. – Шаман с духами разговаривает, а они с неба свалились. Я пойду, Белая Береза, у меня еще дела.

– Пока, Жанпо.

– Твоя работа? – Федор повернулся к Аглае. – Стефан Пермский, просветитель диких зырян.

– Ну, раз уж ты сам об этом заговорил, давай серьезно.

– Вижу, начало ничего хорошего не предвещает, – вздохнул Федор.

– Я всего лишь хочу предупредить. Алтайцы – дети гор, они сжились со своими духами и умеют с ними договариваться. Но с другими в горах часто случается… всякое.

– Что такое – всякое?

– Сам увидишь. Обязательно что-нибудь попадется по пути. А может, уже попадалось?

Федор предпочел не ответить.

– Я просто советую тебе креститься, – сказала Аглая. – В горы лучше идти без долгов на душе.

– Убежал я от своих долгов, – вяло признался Федор.

– Ты убежал, а они за тобой хвостом прибежали. Они за всеми бегают. От них и на край света не уйдешь.

Федору была слишком неприятна эта тема, изгнавшая его из Москвы, поэтому он предложил другое развитие беседы:

– Если уж все так серьезно, надо по крайней мере устроить испытание вер, как князь Владимир. Чин по чину. Почему христианство, а не, к примеру, буддизм?

– Да все просто. Не только вера дает силу народу, народ тоже дает силу своей вере. А русские очень крепкий и сильный народ.

– Летать рожденный не будет ползать, – согласился Федор.

– Но сейчас русским нужно много силы, чтобы выжить. Слабых всегда пытаются добить. А где ее взять? Да там же, где и раньше.

– Может, хоть для порядку в мечеть к братьям-мусульманам наведаться? – торговался Федор.

– А чего туда наведываться, – пожала плечами Аглая. – Если бы князь Владимир принял ислам, мы бы с тобой сейчас жили в разных государствах, наверняка не соседних, и говорили бы на разных языках. Может, и взрывали бы друг друга.

– Да, трудное положение. Но ничего, и не такие передряги бывали, – бодро заверил Федор.

Аглая внимательно посмотрела на него, не останавливаясь, и тут же отвернулась, опустила голову.

– Эй, – позвал Федор, – так ты со мной?

– Конечно, с тобой. Один заблудишься, – насмешливо ответила она, блеснув в его сторону глазами.

Наутро Федора разбудило конское ржание у окна. Разлепив веки, он увидел рыжую лошадиную морду, просунувшуюся в открытую форточку и жующую листья домашнего вьюнка. В испуге Федор попытался набросить на нее одеяло, но промахнулся и повалил с подоконника цветочные горшки. Лошадь закивала головой, разразилась недовольным ржанием.