– На-ка, пощупай, – ответила фигура, приближаясь.

Скелет сообразил, что это не призрак, а обыкновенный старик, хоть и странный. Нагнувшись, он дал себя потрогать, затем склонился над вытянутой ногой Скелета, в окровавленной и разодранной штанине.

– Ну ничего, это мы выправим.

Он быстро хлопнул ладонью по колену, Скелет взвыл и, таращась, попытался замахнуться на старика.

– Как, полегчало? – как ни в чем не бывало спросил тот, разгибаясь.

Скелет с удивлением обнаружил, что и впрямь стало лучше, нога могла сгибаться.

– Полегчало, – пробормотал он. Потом покосился на мертвеца. – А его поднять сможешь?

– Товарищу твоему ничем уже не поможешь. А ты вставай-ка, да идем отсюда. Пока те не пришли. – Старец кивнул на туннель.

– А кто там? – замирая от жути, спросил Скелет.

– Да уж известно кто. Ничего хорошего от них не жди.

Старец подхватил его под руку, с силой поставил на ослабевшие от страха ноги.

– Как мы отсюда выйдем?

– Пойдем потихоньку, так и выйдем. Тропка всюду отыщется.

Старец взял Скелета под локоть и повел неторопливо. Скелет озирался, удивляясь тому, что они идут и все никак не упрутся в стену пещеры. Казалось камень расступался перед ними, рассекаемый, как прежде темнота, сиянием, стекавшим со старца.

– Зовут-то тебя как, радость ты моя?

– Скелетом погоняют.

Старец качнул головой, и Скелету почудилось, будто где-то нежно зазвенели бубенцы.

– Не гоже живого человека мертвецким именем звать. При крещении как нарекли?

– Юркой. А тебе почем знать, что я крещеный?

– Георгий, значит. Хорошее имя. Почем знать-то? У тебя ж на лбу крест горит. Святые печати – они, милый, не смываются.

Скелет старательно ощупал лоб.

– И правда горит. Заболел, что ли?

В степи свистело и завывало, точно стая волков окружила дом. В сумерках молнии были особенно впечатляющи, разливая в темно-сером воздухе бледно-желтую, водянистую акварель. Ветер бросал в окно горсти пыли и тут же уносил ее прочь.

Свет в доме не горел, его некому было включить. Аглая сидела на полу в углу кухни и смотрела на пыльную бурю. Она ждала, когда кто-нибудь придет, но никто не появлялся уже двое с половиной суток. У нее была вода из крана и батон хлеба, от которого осталась половина. Время от времени сюда наведывалась степная крыса и шарила глазками. Ее целью был хлеб, но Аглая тщательно охраняла свое продовольствие, а когда засыпала, то засовывала батон за пазуху. Крыса все равно была довольна, ей доставались крошки, а иногда щедрые кусочки. Аглая подкармливала крыску, чтобы хоть с кем-то общаться и делиться грустью.

Может быть, здесь имелась и другая еда, но девушка не могла до нее добраться. Нога была прикована наручником к водопроводной трубе.

Среди грома и свиста бури вдруг почудились посторонние звуки. Аглая приложила ладонь к полу и замерла. Кто-то колотил в двери дома, пытаясь сломать их. Девушка улыбнулась и стала ждать.

В одной из комнат раздался звон стекла. По времени, которое понадобилось пришельцу для проникновения через окно в дом, она определила, что этот человек не слишком проворен.

Аглая очень удивилась, когда перед ней возник дед Филимон с двустволкой в руках. Вид у него был воинствующий и страшный: глаза сверкали, борода стояла вперед торчком, с ног до головы его покрывал слой пыли.

Дед упер ружье прикладом в пол и сказал укоризненно:

– Ох и задала ты мне, девица, суету сует. Федька-то где?

Аглая смущенно улыбнулась.

– Здесь его нет. Никого нет.

– Как это нет? – рассердился дед и пристукнул ружьем об пол. – Куды ж он запропастился? Ушел как есть третьего дня, с кинднепингами твоими разбираться. Покрошу, говорит, в капусту. И рожу такую сделал – лютую.

Дед пододвинул табуретку и сел, ружье приткнул между колен. Пригорюнился. Аглая опустила голову и опять загрустила.

– Ну чего молчишь? – спросил дед чуть погодя. – Чего думаешь-то?

– Я не думаю, – ответила Аглая, – я молюсь.

– Эх, девка, – вздохнул дед Филимон. – Страшно небось тебе было?

– С молитвой не страшно.

– Ну-ну, ври.

Дед помолчал и снова заволновался:

– А с Федькой-то чего ж? Где его носит, а?.. Э, да у тебя водопад на щеках.