– Долго еще? – заикнулся я.

Дядька шумно почесал волосатую шею и уставился осуждающе.

– Придет, придет. Никуда не денется. Потерпи. Хочешь, у меня посиди – поговорим.

– Не о чем мне с вами говорить, – буркнул я, разворачиваясь к двери, но остановился, услышав спокойный оклик.

– Можжевеловки отведаешь? Ядреная… Сам настаивал. Вообще, парень, тебе сейчас выпить не вредно будет. Хоть бы для смелости.

Я вздохнул, вернулся и сел на лавку напротив бородатого. Столешницу уже украшал графин с мутно-зеленой жидкостью, на дне которого сплелись какие-то иголки, похожие на еловые.

А можжевеловка и на самом деле ядреная – пробрало до слез. Дядька усмехнулся, налил еще по одной. Помолчал, побарабанил пальцами по столу. Проворчал наконец:

– Зря ты так… Сам ведь знаешь – из любого положения выход всегда найдется. Ты просто отказался искать. Пошел по самому простому пути. А ведь было сказано – ходите путями узкими… Знаешь, кто сказал? – Я нагнул голову. – Вот-вот. Узкий путь он посложнее и поухабистей, однако…

– Да подите вы со своими нравоучениями! – взвился я, отлично, впрочем, зная, кому именно хамлю. – Теперь ничего не исправишь!

– Ошибаетесь, молодой человек!

Новый голос, скрипучий, резкий и одновременно величественно-звучный, раздался за спиной. В дверном проеме, заслоняя низкие солнечные лучи, стоял он. Бывший аббат Клерво, святой и пресс-секретарь, седой и аристократичный Бернар. Знакомый безупречный костюм с визиткой и нежно-голубым галстуком-бабочкой. Трость в правой руке. Я уж было хотел подняться, сжимая кулаки, но бородатый владелец избы одернул, подвинул маленький граненый стаканчик с можжевеловкой и кивнул – пей, мол! Нечего тут тельняшку на груди рвать…

Я выпил. Полегчало – агрессия постепенно уходила. Бернар стоял там же, привалившись плечом к гладко оструганному косяку. Смотрел безмятежно.

– Юноша, слушайте, что говорят старшие, и засуньте свой максимализм в… карман. Самый дальний, – наконец усмехнулся Бернар. – Петр вам только что втолковывал – выход найдется всегда и везде. Надо только поискать тщательнее. Хорошо же, оставим нашего гостеприимного хозяина заниматься делами, а сами посидим на природе. На берегу озера, к примеру. Мне там нравится – первозданный покой. Спасибо, Петр.

Мы шли по тропинке бок о бок, святой помахивал темно-коричневой тросточкой с набалдашником в виде золотой сферы. Я едва плелся – устал. Да и от можжевеловой настойки чуть развезло. Странно – ведь я вроде нематериален, а алкоголь действует…

– Да материально все! – внезапно рассердившись, воскликнул Бернар. – Только материя другая, вам пока малознакомая! Уверуйте же вы наконец! Поймите, что кроме вашего мира есть тысячи других, иных и чудесных планов бытия, живущих по отличным от ваших законам! Все, садитесь на травку и давайте беседовать.

Мы вышли на маленький полуостров, впереди плескалась чистейшая, словно дистиллированная вода, над головой шумели кроны сосен, справа и слева багровел вереск… Святой вынул из кармана носовой платок в синюю клеточку, расстелил его на короткой траве и осторожно уселся – наверное, боялся испачкать идеально отглаженные брюки.

– Спрашивайте, – проколов меня взглядом следователя-инквизитора, сказал Бернар Клервосский. – Вы теперь имеете полное право на любые вопросы. Обещаю отвечать предельно искренне.

– Почему?.. – Я запнулся и сформулировал по-иному: – Вернее, ради чего?

Песню я тогда не дослушал. Еще лилась из пустоты медовая, приправленная первосортным дегтем мелодия, но…

Но музыка исчезла, грубо прерванная речью человека. Знакомого человека.

– Заделали мы их… Федор, ты чего? Дьявол, кровь… Да очнись ты, нерпа глупая! Расселся! Надо ноги уносить. Фью! А с твоим военнопленным что?

Сергей присел рядом на корточки, наклонился над Дастином, сноровисто пощупал двумя пальцами шею, на сонной артерии, посмотрел зрачки… Кашлянул, как мне показалось, виновато.

– С-суки, успели все-таки… Ничего, я в транспортер всадил все оставшиеся заряды – сам глянь, что от тевтонов осталось. Надо уходить. Гамма-фон сейчас до таких беспредельных высот поднимется, никакие таблетки не помогут. Вставай!