Я был прав – появился сарай. Чистенький, ухоженный. Такие сараи обычно возводят хозяйственные прибалтийские хуторяне. Рядом с ним газонокосилка и стожок сена. Но не это привлекло наше внимание.

От дороги желтого кирпича, ныне проходившей мимо Дома и далее по склону к черной спине Комплекса, послышался звук. Очень знакомый. Велосипедный звонок.

– Ты только посмотри. – Дастин ткнул меня локтем в бок. – А ну, стой!

Последний возглас относился к быстро проезжавшему по дороге мальчишке-велосипедисту в синей рубашке, джинсах и бейсболке козырьком назад. Только мы попытались сорваться с места, чтобы остановить нежданного визитера, взять его за грудки и как следует расспросить – откуда он тут появился? – как мальчишка взмахнул рукой и запустил в нашу сторону какой-то сверток. Дастин жестом профессионального футбольного вратаря поймал пакет. Велосипедист быстро укатил дальше по дороге, не обратив на нас никакого внимания.

Газеты. Пачка утренних газет. Датированы нынешним числом – 12 апреля. Только год… 1961.

– Та-ак… – Дастин заинтересованно осматривал первые страницы. – Ясно. Лондонская «Таймс», «Вашингтон пост», «Глобал ньюс»… А это что такое? Кажется, по-русски написано?

Я изъял у Дастина свежую, пахнущую типографской краской газету.

«Правда». Как указано в подзаголовке – орган Центрального комитета КПСС. Дополнительно газетную шапку украшают два ордена Ленина, орден Октябрьской революции и непременный призыв к пролетариям всех стран. Типа, объединяться надо. Вот такой орган…

– Здорово, – сказал я, глядя на аршинный заголовок. На английских и американских газетах в общем-то заголовки были похожие, с незначительными вариациями. Конечно, первый выход в космос. Полет Гагарина. Эх, знал бы Юрий Алексеевич, чем все это кончится, ни за что бы никуда не полетел.

– Это что за листочки?

Рекламные проспекты. Их мы отправили в стоящую на крыльце мусорную корзину не глядя. По привычке.

– Потом посмотрим прессу. – Дастин оторвался от газеты и медленно положил стопку на скамеечку. – Пресвятая дева! Ты это слышал?

Я слышал. Идиллическое утро было нарушено каким-то жутким тоскливым воем. Вопили в нашем сарае, и создавалось четкое впечатление, что за его стенами неизвестные злодеи причиняют тяжкие телесные повреждения какому-то крупному животному. Придется идти смотреть.

Индикатор импульсной винтовки горел двумя красными цифрами «24», заряд батарей полный… Мы готовы встретить любую опасность во всеоружии. Миновали дорожку, ведущую между цветочных клумб к сараю, Дастин посмотрел на меня и приложил палец ко рту. Тихо, мол.

За стеной кто-то ворочался. Большой. Топотал ножищами. Снова раздался оглушающий рев.

– Глянем? – одними губами спросил я. Напарник кивнул. Отбросил рукой задвижку на высоченной двери и толкнул створку, поддавшуюся с неожиданной легкостью.

Осторожно заглянули внутрь.

Дастин опустил винтовку, попытался сплюнуть, но вся слюна куда-то пропала.

Внутри сарая находились отлично обустроенные ясли, кормушка, автоматическая поилка. Пахло навозом, но слабенько. В яслях переминался с ноги на ногу слонопотам. Вымытый, расчесанный слонопотам с подпиленными бивнями. На коротком хвостике – легкомысленный розовый бантик. Ошейник с большим колокольчиком. Над входом в ясли висела табличка с именем скотины.

– «Эсмеральда», – бездумно прочитал я надпись. Слонопотамша, услышав кличку, обрадовалась, подняла хобот и издала доброжелательный звук, похожий на хрюканье.

– Кажется, я понял, в чем дело, – вновь обрел дар речи Дастин. – Это наш домашний любимец. В особо крупных размерах. По-моему, ее нужно либо выгулять, либо покормить.

Ни хрена себе любимчик. Габаритами с паровоз. И бантик этот дурацкий…

Шерстистая Эсмеральда нетерпеливо потопталась и воззрилась на нас красными глазками вопросительно-умоляюще. И только когда я заметил выставленные у стены хлева громадные алюминиевые бидоны и разбухшее вымя зверюги, все стало ясно. Чувство юмора у Хозяина было то еще. Вот вам, пожалуйста, вилла и в качестве довеска – дойный слонопотам.

– Ты когда-нибудь коров доил? – безнадежно осведомился я у Дастина. – Я тоже нет. Слушай, нужно что-то делать, животное страдает. Так и будет вопить целый день…

Спустя сорок минут мы вышли из сарая, сели на травку, и Дастин с завистью посмотрел на мои сигареты. Попросить не решился. Он у нас активный сторонник здорового образа жизни. Наши чистые костюмы были доверху измазаны жирным молоком.

– Фермеры, – буркнул наконец напарник. – Кстати, ей надо бы сена подбросить. Кормушка почти пустая.

В хлеву грузно ворочалась Эсмеральда, оказавшаяся неожиданно добродушной покладистой тварью. Придется выпускать слонопотамшу на выпас.

– А знаешь, – озвучил я промелькнувшую мысль, – если у Эсмеральды есть молоко, значит, где-то бродит детеныш. Пора открывать молокозавод.

Bокруг Комплекса пейзаж изменился разительно. Слева от стоящего на холме Дома воздвиглась сосновая «корабельная роща», черная поверхность Комплекса теперь стала пятнистой – на обожженном металле росли травы и тянулись вверх редкие деревца. Наш вертолет оплели длинные, буро-зеленые ветки лиан. Наверное, экспериментаторы сочли, что теперь нам никуда летать не обязательно.