По дороге нам встретился досточтимый родитель Лаэрта и высокомерной Офелии – старик Полоний, занимавший при дворе должность, примерно соответствующую должности премьер-министра Дании. Особого впечатления Полоний не произвел. В пьесе Гамлет назвал его «вертлявый глупый хлопотун» и, пожалуй, был прав – дедулечка суетился, вид имел угодливый и вместе с тем несчастный. Вероятно, канительная должность Полония тяготила, но оставлять ее он не желал из честолюбия.

– …Зачем вы приехали в Эльсинор? – громогласно вопрошал Лаэрт. – Тут вас научат пьянству только потому, что больше здесь нечего делать!

– Нас попросили, – пожал плечами Дастин. – С принцем не все в порядке. Мы его старые друзья, и король полагает, что он сумеет рассеяться… Йоген, еще пива!

Принесли пива, а я подумал, что Дастин, гоняя трактирщика, получает прямо-таки удовольствие садиста, ибо впервые за последние недели он выступает не в роли хозяина кабака, а прямо наоборот. Решил оторваться на толстячке Йогене. Лаэрт же, подвыпив, как человек бесхитростный, чуть ли даже не из народа, выболтал нам большинство необходимых на первое время сведений.

– Будет война! – глаголил Лаэрт. Кстати, он не показался мне особо умным – обычный молодой человек своего времени, недалекий и дружелюбный. Из таких субъектов во все времена получались отличные младшие офицеры или капитаны гвардии. Верен господину, честен, исполнителен. Что еще нужно? А соображение – дело десятое. – Гильденстерн, вы заметили, какая строгость караулов в Эльсиноре? По всей стране льют пушки, покупают оружие за границей, в Священной Римской империи! Всех корабельных плотников заставили работать на верфях и в будни, и в заповеданное воскресенье! Неужели не слышали, а, Розенкранц?

– Слышали, – хором соврали я и Дастин. – А чем это вызвано? С кем воевать будем?

– С Норвегией. – Лаэрт посмотрел удивленно. – Господа, вы будто из самой глухой деревни приехали, а не из университетского Виттенберга! Предыдущий король Гамлет был вызван на поединок королем Фортинбрасом, папашей младшего Фортинбраса, нынешнего норвежского принца. Так вот, имелся договор, скрепленный с соблюдением всех правил чести – если один из королей падет в бою, вместе с жизнью он оставляет победителю весьма обширные земли. Земля Фортинбрасов по названной статье вся досталась Гамлету.

– Старшему или младшему? – уточнил я.

– Гильденстерн, как же вы не осведомлены! Ах, вы Розенкранц?.. Извините. Ясен пень, Гамлету-старшему, а через него – младшему! То есть не ему лично, а королевству, которым сейчас правит наш добрый Клавдий. Принцу Фортинбрасу, наследнику Норвегии, само собой, попала вожжа под хвост, и он решил отбить утраченные земли. Собирает армию, готовится… И предзнаменования дурные.

– Какие же? Что-нибудь необычное, сверхъестественное? – осторожно намекнул я.

– По дворцовой страже прошел слух, – понизил голос Лаэрт, – будто несколько ночей подряд под северной стеной Эльсинора и на площадке перед замком видели призрака.

– Призрака? – притворившись изумленным до глубины души, ахнул я. – Настоящего? И что же он делал – завывал и гремел цепями? Предвещал страшные бедствия?

– Нет, – развел руками Лаэрт. – Просто гулял. Сам я его не видел… Но по всем поверьям призраки являются в годы несчастий. Вот так, господа! Ну что, еще по кружечке?

Господа накачались пивом настолько, что Дастин посчитал, будто в таком свинском виде возвращаться в резиденцию короля будет неприлично, а потому мы решили погулять по поселку, устроившемуся под скалой Эльсинора. Видимо, пьяные дворяне здесь были зрелищем привычным и обыденным, а посему подгулявшие Розенкранц и Гильденстерн особого удивления у поселян, что праздных, что трудящихся, не вызывали. Алкоголь подстегнул наше воображение, и мы выдвигали версии одна абсурднее другой. Монетка по-прежнему падала орлом вверх.

– Здесь требуется тщательное расследование! – втолковывал я Дастину. – У нас достаточно оснований считать, что благополучие Дании под угрозой. Если мы пустим дело на самотек, дело кончится точно так, как у Шекспира, – гора трупов, королем становится Фортинбрас Норвежский, предъявивший права на трон…

– Что ты сказал? – оборвал меня Дастин, дернув за рукав. – Повтори?

– И повторять нечего. Ты очень невнимательно смотрел кино. Помнишь завершающие слова Фортинбраса? Когда он разговаривает с этим надутым индюком Горацио? «Не в добрый час мне выпадает счастье. На этот край есть право у меня. Я предъявлю его». Замечу: Горацио – единственный из персонажей, переживший все и всех. Король, королева, Гамлет, Офелия, Лаэрт, Полоний… Даже Розенкранц и Гильденстерн, которые были вообще ни при чем, – все сложились! Горацио почему-то жив. Подозрительно…