Терри считал, что в награду за его откровенность Лили тоже должна ему довериться.

— Самое удивительное, — продолжал он, кажется, искренне увлекшись, — что кардинал так естествен. Надо же — запросто сидел рядом с вами и играл на рояле… Я даже боялся, что он, чего доброго, вот-вот запоет.

— О, это он уже проделывал, — улыбнулась Лили.

— Шутите.

Она покачала головой.

— Что, публично?

— Нет, приватно, перед небольшим кругом слушателей. Раньше кардинал чаще позволял себе такие вольности, еще до всего этого.

— То есть до того, как стал кардиналом?

Лили кивнула.

— Итак, вы повстречались в Олбани. Каким он был тогда? — Терри, увлеченный разговором, походил не на репортера, с пристрастием допрашивающего свою жертву, а на лично заинтересованного человека. Лили же питала слабость к поклонникам своего друга.

— Каким? — переспросила она. — Теплым. Трепетным. Но на самом деле я встретила его на Манхэттене.

— Что же он там делал?

— Приезжал к кардиналу. Они вместе были на приеме у мэра. Я там играла.

— Вы играли в доме мэра? Поразительно!

— Вовсе нет. В те времена я выступала на подпевках на Бродвее и давала уроки игры на фортепиано, чтобы оплачивать свои счета. Дети мэра были моими учениками. Вот как мы познакомились.

— На подпевках? — ошеломленно повторил Терри. — Только и всего? И с кем вы работали?

— С несколькими ансамблями. Ничего примечательного.

— Так вы, наверное, и танцуете?

— Не слишком хорошо.

— О, понимаю. — Терри не стал развивать эту тему. — Итак, вы познакомились с кардиналом Россетти в Нью-Йорке и потом поехали за ним в Олбани?

Лили не отвечала. Направляясь вперед по улице, она ощутила на себе пристальный взгляд Терри и посмотрела ему в глаза.

— Почему вы хмуритесь? — спросил он.

— Наш разговор смахивает на интервью.

— Но это не так. Просто я интересуюсь вами.

Теперь на лице Лили явно читалось недоверие.

— Мне ни разу не случалось знакомиться с религиозной девушкой на подпевках, — пошутил Терри.

Лили вздохнула:

— Я не религиозная девушка на подпевках. Я не ездила в Олбани за кардиналом Россетти. Я поехала туда за мэром… Оп! — осеклась она. Ну и оговорочка! Лили постаралась успокоиться. Медленный глубокий вздох избавил ее от волнения. И она объяснила безупречно четко и плавно: — Я общалась только с его детьми. Они любили меня и были потрясены разводом родителей. Когда мэра избрали губернатором, ему пришлось отправиться в Олбани, и дети поехали с отцом. Он решил, что если я продолжу занятия с ними, то хоть что-то в их жизни останется незыблемым. А когда в здешней частной школе открылась вакансия, я поняла, что это судьба.

— И вы отказались от карьеры бродвейской звезды?

— Я отказалась от себя. — Лили бросила на него опасливый взгляд. — А вы очень ловкий.

— Почему? — удивился Терри.

— Втянули меня в разговор после того, как я отказалась от интервью.

— Но это только светская беседа. — Он показал ей свои руки. — Ведь у меня нет ни ручки, ни бумаги. Видите? Никаких заметок. Как я уже сказал, кардинал мне интересен, но… Он ведь был епископом Олбани, когда вы туда приехали, не так ли?

Ни в светской беседе, ни при любых других обстоятельствах Лили не хотелось рассказывать Терри Салливану о себе и о кардинале. Но он действительно казался живо заинтересованным. Кроме того, Митч Релледжик поручился за него. Да и вопрос в общем-то звучал совсем невинно. И потому она ответила:

— Да, был.

— Тогда-то вы с ним и познакомились?

Лили кивнула.

— Скажите, вы предполагали тогда, что в один прекрасный день он станет кардиналом?

Она покачала головой:

— Но я не удивлена. Отец Фрэн достоин этого.

— Правда?

— Он понимает людей.

— Вы сами это испытали?

Тем временем они дошли до следующего перекрестка и остановились у светофора. Поток автомобилей, мчащихся из города, проносился мимо в сиянии огней и хрома.

— Да, он понимал меня, — сказала Лили. — Я тогда была в непростой ситуации. А он стал для меня… — Ну как назвать Фрэна Россетти: другом, советчиком, врачевателем? — С ним было хорошо, — нашлась она.

— И вы поехали за ним в Бостон?

Взгляды их встретились. Терри снова превратился в репортера, гоняющегося за сенсацией. Он моргнул.

— Виноват. Я не имел в виду нечто непристойное. Всему виной моя дурная привычка задавать вопросы. Я вечно доставал всех, пока был ребенком, наверное, именно поэтому и стал журналистом. Просто ни для чего иного не гожусь. Дурацкая манера. Очень трудно от нее отделаться, но я постараюсь.

Он говорил так искренне, что Лили успокоилась.