Вечер темно-синий и звездный. Лесопильщик пешком, а не на автомобиле — словом, без всякой помпы — отправляется в лесничество. Лесничий уже два дня как повышает свою квалификацию в районном городе. Молодая лесничиха, видимо, не ждет гостей, потому что Рамша она встречает — pardon mille fois [71] — в халате.

Они пьют рислинг из запасов лесничего, исчисляющихся в пять бутылок. Лесопильщик чувствует себя неуютно в комнате с оленьими рогами. Рога, точно вилы, уставились на него со стены. Он явился сюда, потому что в письме лесничихи настойчиво говорилось о важных новостях. Что-нибудь касательно древесины?

Разговор теплеет.

— Что, собственно, произошло с коровой?

Корова была хорошая, но лесничиха не выносила, хоть что хочешь делай, не выносила запаха молока.

— В моем нынешнем положении…

Лесопильщик поднимает свой бокал:

— Be happy all the days! [72]

Они чокаются. После третьего стакана рислинга корова перестает фигурировать в их разговоре. Лесничиха мечтательно смотрит в воображаемую даль.

— Насколько мне помнится, в последний раз мы вели себя не так официально…

— Благодарю тебя. The same opinion. [73] — Но эти… эти рога кругом! Камера пыток!

— О, можно уйти в другую комнату. — Рамш, надо надеяться, будет не против, если она проведет его в спальню?

Нет, на это Рамш не согласен. Что-то не слишком уверенно он себя чувствует, этот джентльмен.

Лесничиха выпивает четвертый стаканчик рислинга. Она склоняет головку, ищет нужное слово. Выпивает еще немножко и находит слово, но не произносит его. Наверно, Рамшу тяжело жить всегда в одиночестве, без детей?

— Без детей? — Ничего себе шуточка! Лесопильщик теребит свой синий галстук. — Жарко здесь.

Зачем же ему мучиться? Пусть снимет пиджак, жилетку — словом, устраивается, как ему приятнее.

Рамш снимает пиджак. Жилет — ни в коем случае. Он носит подтяжки. Его спортивный живот не терпит ремня. Всему свое время!

Лесопильщик ходит из угла в угол, потом вдруг останавливается и прислушивается:

— Там кто-то прошел под окном?

Собака бегает вокруг дома.

Сабельные шрамы на лице лесопильщика побледнели. Не лучше ли закрыть ставни? Лесничиха от возбуждения вконец одурела.

— Не тревожься. Сюда ни одна живая душа не заходит. — Она зарывается носом в пиджак лесопильщика, висящий на спинке стула. Виргиния — вот оно, это слово. Save our souls! Нет, Рамшу не спастись!

Лесничиха ласкается к Рамшу.

— Виргиния!

— What means that? [74]

— У меня будет ребенок.

— Что? — Вот так штука! Дети — это то, чего Рамш в нынешнее ненадежное время, при шатком положении своего дела никак не может себе позволить. Джентльменам круто приходится. Лесничиха в подробностях узнает, до какой степени крупный лес и горбыль, равно как и распределение пиломатериалов, влияют на деловое благополучие Рамша. Дело? А что такое дело в наши дни? Мученичество, Голгофа. Контролеры, как пиявки, сосут кровь из коммерсанта.

Лесничиха его жалеет, так жалеет… Она пыталась кое-что сделать для него. Крупномерный лесоматериал. Даже с мужем из-за этого поссорилась.

В глазах лесопильщика блестят слезы. Возможно, даже неподдельные.

Романтический герой, о котором грезила лесничиха, тает на ее глазах, как снежная баба под мартовским солнцем. Она сделает все от нее зависящее, чтобы никто ничего не узнал об отце будущего ребенка.

— Я буду петь тебе славу на небе и на земле! — Лесопильщик плачет настоящими слезами. — Помни: я до гроба верен и предан тебе!

— Виргиния, — шепчет лесничиха, и Рамш мало-помалу перестает существовать для нее. Слезливая мелодрама расцветает на кучах грязи и сора.

Рамш вытаскивает бумажник. Лесничиха морщит свой мадоннистый носик.

— Что это значит?

— Детская колясочка. С тентом от солнца и фартуком от дождя. Хотя бы это!

Лесничихе кажется, что с Рамшем что-то неладно. Может, у него давление слишком высокое?

Аннгрет выслеживает возлюбленного. Следы ведут в лесничество. И вот она уже стоит там под окнами, среди невинных цветов лета. Окна высокие. Заглянуть в них Аннгрет не может, но она слышит, как Юлиан болтает с лесничихой, смеется, о чем-то договаривается.

Тучи заволакивают небо. В квартире лесничего воцаряется тишина. Окно едва-едва освещено ночником. Шепот. Аннгрет, одинокая волчица, готова завыть.

Полночи стоит она на улице под старым буком. Пошел дождь. Капли — холодные удары. Они мочат волосы Аннгрет.

Занимается день. Улица оживает. Женщины идут в лес на работу. Аннгрет бредет к Коровьему озеру. Вода — отображение дождливого неба. Дождь шуршит в камышах. Тысячи мышей грызут нить жизни. Нет! Нет! Биение сердца Аннгрет заглушает шепот смерти.