— Ты болтала с друзьями, пила кофе и смотрела телевизор. Это была не работа, Патти, а подарок от людей, которые тебя любили. Сначала ты работала у отца, а потом у своих друзей.

— А потом на протяжении двадцати лет занималась домашним хозяйством по шестнадцать часов в сутки! Бесплатно! Это не считается? Это тоже был подарок? Я растила твоих детей и содержала дом.

— Но ведь ты сама того хотела.

— А ты нет?

— Я хотел этого для тебя.

— Вранье, вранье, вранье. И ради себя тоже. Ты все время тягался с Ричардом и не любишь об этом вспоминать только потому, что у тебя ничего не получилось. Ты перестал выигрывать.

— Выигрыш тут ни при чем.

— Не ври! Ты такой же амбициозный, как и я, только ни за что не признаешься. Вот почему ты не хочешь оставить меня в покое, вот почему я должна найти эту драгоценную работу. Потому что из-за меня ты выглядишь неудачником.

— И слушать не желаю. Бред какой-то.

— Пожалуйста, не слушай, но я тем не менее играю в твоей команде и, поверь, по-прежнему хочу, чтобы ты победил. Я помогаю Джоуи потому, что он тоже наш. Я и тебе помогу. Завтра я ради тебя пойду…

— Только не ради меня.

— Да, ради тебя! Ты что, не понимаешь? Не ради себя же. Я ни во что не верю. Семья — это все, что у меня есть. Поэтому ради тебя я найду работу, и тогда ты наконец перестанешь зудеть и разрешишь посылать Джоуи все деньги, которые я сумею заработать. Мы будем меньше видеться, и тебе будет не так противно.

— Мне не противно.

— Ну, это выше моего понимания.

— И вовсе не обязательно искать работу, если ты не хочешь.

— Я хочу! По-моему, все ясно. Ты высказался очень недвусмысленно.

— Нет. Ты ничего не обязана делать. Просто стань опять моей Патти. Вернись ко мне.

Тогда она бурно зарыдала, и он лег на кушетку рядом с ней. Ссора регулярно служила прелюдией к сексу — это был едва ли не единственный способ заняться любовью.

За окном хлестал дождь и небо вспыхивало от молний, пока Уолтер пытался наполнить Патти желанием и самоуважением, дать ей понять, как ему важно, чтобы именно ей он мог раскрыть душу. Это никогда у него толком не получалось, и все же после всего наступила череда блаженных минут, когда они лежали друг у друга в объятьях, осененные покойным величием долгого брака, забыв себя в общей печали, простив друг другу все причиненные беды и обиды, и отдыхали.

На следующее утро Патти отправилась искать работу. Она вернулась через два часа и заглянула в кабинет к мужу — в оранжерею, — чтобы объявить, что устроилась администратором в местную «Республику здоровья».

— Даже не знаю… — сказал Уолтер.

— Что? А почему бы и нет? Это едва ли не единственное место в Джорджтауне, от которого меня не тошнит. И потом, они недавно открылись. Это хорошая примета.

— Учитывая твои таланты, должность администратора вряд ли тебе подходит.

— С чьей точки зрения?

— С точки зрения людей, которые могут тебя там увидеть.

— И что это за люди такие?

— Люди, у которых я пытаюсь добиться денег, юридической поддержки или посредничества.

— О господи. Ты сам понимаешь, что говоришь?

— Я всего лишь откровенен с тобой. Не наказывай меня за честность.

— Я сержусь на тебя за снобизм, а не за честность. Ничего себе! «Не подходит»! Надо же.

— Ты слишком умна для того, чтобы занимать должность для начинающих в спортклубе.

— Ты хочешь сказать, что я слишком стара. Ты бы не стал возражать, если бы Джессика решила поработать там летом.

— Честно говоря, я бы огорчился, если бы это было единственное ее летнее занятие.

— Ну и что мне делать? «Найди хоть какую-нибудь работу, о нет, подожди, не надо, та работа, которая тебе нравится и для которой ты годишься, не подходит».

— Хорошо, иди и работай. Мне все равно.

— Спасибо за то, что тебе наплевать.

— По-моему, ты себя недооцениваешь.

— Может быть, это временное занятие, — ответила Патти. — В один прекрасный день я получу риелторскую лицензию — ведь любой домохозяйке ничего не стоит это сделать — и начну продавать маленькие убогие домишки по два миллиона долларов за штуку. «В этом туалете в 1962 году Губерт Хамфри хорошенько испражнился, и в связи с этим историческим событием дом был занесен в список национальных памятников культуры, вот почему владельцы требуют сто тысяч долларов надбавки. А за этим кухонным окном растет маленькая, но очень красивая азалия». Я буду носить розовое, зеленое и плащ Burberry, а на первые крупные комиссионные куплю «лексус». Вот это будет приемлемая работа.