Какого хрена, старик? — интересовался Кенни Бартлс. — Где ты, блин? Я послал тебе десять писем. Ты в Парагвае? Чего ты застрял? Если в контракте сказано «31 января», то это хоть расшибись должно быть тридцать первое января. И я надеюсь, что ты таки достанешь запчасти, потому что тридцать первое января наступит через девять дней. «Эл-би-ай» уже сидит у меня на хвосте, потому что хреновы грузовики ломаются. Какой-то долбаный фабричный изъян в задней оси. Поэтому я очень надеюсь, что ты их мне привезешь. Привози что угодно, старик. Я тебя поблагодарю даже за пятнадцать тонн украшений для капота. Если ты не пришлешь нужный вес и если мы не утвердим дату поставки груза — груза чего угодно, — все пойдет к чертям.

Дженна вернулась на закате, вся в пыли и от того еще более прекрасная.

— Я влюблена, — сообщила она. — Я встретила лошадь своей мечты.

— Я уезжаю, — немедленно сказал Джоуи. — Мне надо в Парагвай.

— Что? Когда?

— Завтра утром. В идеале — сегодня ночью.

— Господи, ты так на меня обиделся? Но я не виновата, что ты соврал. Я приехала сюда не затем, чтобы ходить пешком. Впрочем, и не затем, чтобы платить за двоих.

— Прости. Я заплачу за себя.

— К черту деньги. — Дженна презрительно оглядела его с головы до ног. — Думаешь, тебе удастся найти еще один повод для обиды? По-моему, ты уже испробовал все возможности.

— Ты говоришь жестокие вещи, — негромко сказал Джоуи.

— Поверь, я могу выразиться и злее. И не собираюсь прикусывать язык.

— Кстати, я не предупредил, что женат. Я женат. На Конни. И мы собираемся жить вместе.

Глаза Дженны расширились, словно от боли.

— Господи, ну ты и псих. Долбаный псих.

— Я в курсе.

— Я думала, ты действительно меня понимаешь. В отличие от остальных парней. Боже, какая я дура.

— Вовсе нет, — ответил он, жалея Дженну за бессилие ее красоты.

— Думаешь, мне жаль слышать, что ты женат? Ты сильно ошибаешься. Если думаешь, что я рассматривала тебя как потенциального жениха… Я даже ужинать с тобой не хочу.

— В таком случае я тоже.

— Прекрасно, — сказала Дженна. — Отныне и навсегда ты официально самый худший компаньон.

Пока она принимала душ, он собрал вещи и помедлил, сидя на постели и думая о том, что, возможно, теперь, когда в комнате посвежело, они могли бы заняться любовью, чтобы избежать стыда и унижения, но когда Дженна показалась из ванной, в толстом гостиничном халате, она верно разгадала мысли Джоуи и сказала:

— Ни за что.

Он пожал плечами.

— Ты уверена?

— Да, уверена. Езжай домой, к своей маленькой жене. Я не занимаюсь любовью с психами. Честно говоря, мне сейчас очень неприятно находиться в одной комнате с тобой.

Джоуи поехал в Парагвай, и начались его мытарства. Армандо да Роса, владелец крупнейшей в стране фирмы по поставке военного снаряжения, оказался бывшим военным с густыми седыми бровями и волосами, как будто выкрашенными ваксой. В его конторе, которая находилась в трущобном пригороде Асунсьона, стоял огромный металлический стол, за которым на деревянном шесте безжизненно висел флаг Парагвая. За задней дверью начинался целый лабиринт грязных, ржавых сараев, между которыми бегали огромные собаки — тощие, как скелеты, с чудовищными клыками и шерстью дыбом, как будто их ударило током. Из сбивчивого монолога да Росы, который говорил по-английски немногим лучше, чем Джоуи по-испански, тот понял, что несколько лет назад Армандо пережил финансовый крах и избежал военного суда лишь усилиями некоего верного друга-офицера. В виде особой поблажки ему позволили продавать снаряжение и списанное военное оборудование. Он расхаживал в штанах защитного цвета и носил пистолет, отчего Джоуи, идя впереди, чувствовал себя неуютно. Они пробирались через заросли, которые становились все выше, и все громче жужжали вокруг огромные южноамериканские шершни, пока наконец у дальнего забора, увенчанного провисшей колючей проволокой, не обнаружились целые залежи запчастей от «А-10». Хорошие новости: их действительно было много. Плохие новости: все они находились в ужасном состоянии. Проржавевшие капоты лежали друг на друге, точь-в-точь костяшки домино, оси и бамперы, похожие на гигантские куриные кости, валялись грудами, двигатели выглядывали из сорняков, словно помет динозавра, целые пирамиды полурассыпавшихся мелких деталей поросли травой и дикими цветами. Пробираясь сквозь сорняки, Джоуи то и дело обнаруживал горки облепленных грязью и поломанных пластмассовых частей, перепутанные клубки шлангов и ремней, потрескавшихся от непогоды, сгнившие картонные коробки с польскими надписями. Он с трудом удерживал слезы разочарования при виде этой помойки.

— Здесь все ржавое, — сказал он.

— Что?

Джоуи соскреб чешуйку ржавчины с ближайшего колеса:

— Ржавчина. Оксид железа.

— Это из-за дождя, — объяснил де Роса.

— Я могу дать вам десять тысяч долларов, — сказал Джоуи. — Если здесь больше тридцати тонн, заплачу пятнадцать. Этот мусор того не стоит, учтите.

— Зачем он вам нужен?

— У меня много машин, которые нужно чинить.

— Вы очень молоды. Зачем вам это надо?

— Потому что я дурак.

Да Роса взглянул на сорняковые джунгли у забора:

— Я не могу отдать все.

— Почему?

— Эти машины сейчас не нужны нашей армии. Но они могут понадобиться, если будет война. Тогда они станут дороже.

Джоуи закрыл глаза и содрогнулся от нелепости этих слов.

— Какая война? С кем вы собираетесь воевать? С Боливией?

— Я просто говорю: если будет война, запчасти пригодятся.

— От них никакого проку. Я предлагаю за это барахло пятнадцать тысяч долларов. Quince mil dolares. [88]