Королева-мать, распробовав вкус власти, не могла допустить, чтобы Карл IX выскользнул из-под ее влияния, чтобы кто-то другой был при нем в роли главного советника. Она знала, что король питает к ней чувство сыновней любви, смешанной с восхищением и, увы, ненавистью, и люто завидует своему брату Генриху Анжуйскому за его победы при Жарнаке и Монконтуре. Тонкий психолог, она глубоко познала характер сына, и для нее не являлись тайной ни его депрессивное состояние, ни слабость под личиной властности, ни опасная импульсивность. Воспользовавшись тем, что во время свадебных торжеств Карл IX, с головой окунувшись в празднества, не различая ни дня ни ночи, почти не общался с Колиньи и не вмешивался в государственные дела, Екатерина Медичи умело плела нить заговора. Самоуправные действия адмирала, его самоуверенность и почти неприкрытые угрозы развязать гражданскую войну, если не начнется война с внешним противником, — все взывало к возмездию со стороны королевы-матери. Она ничуть не сомневалась в том, что именно Колиньи, а не король Наваррский, запутавшийся в брачном союзе с Маргаритой, является настоящим главой партии гугенотов.

В предстоящей схватке нужно было на кого-то опереться, и Екатерина Медичи вновь пошла на сближение с Гизами. Молодой герцог всегда считал адмирала подлинным вдохновителем убийства своего отца и не помышлял ни о чем ином, кроме мести. Королева-мать и герцог Анжуйский предоставили Генриху Гизу свободу действий, гарантировав ему полную безнаказанность. Екатерина одним махом убивала двух зайцев: расправа над Колиньи принимала видимость кровной мести, а сама она вновь обретала власть над Карлом IX. Впрочем, не двух, а сразу трех: протестанты наверняка возложат ответственность за гибель своего предводителя на Гиза и не замедлят прикончить его. Таким способом королева-мать рассчитывала избавиться от обоих своих политических соперников и наконец-то начать править без оглядки на кого-либо. Над Карлом IX, которому тогда уже исполнилось 22 года, она имела такую власть, что, если верить Таванну, он не раз на коленях просил у нее прощения.

Генрих Гиз не разглядел ловушки, устроенной для него королевой-матерью. Ведь он так давно ждал случая свести счеты с адмиралом! Для него это был сыновний долг. Но и он действовал не без тайного умысла, рассчитывая покушением на Колиньи скомпрометировать Екатерину Медичи и тем самым восстановить свое доминирующее положение. Таков был уровень взаимного доверия среди заговорщиков, для которых перехитрить партнера-соперника представлялось не менее важным, чем устранить общего врага. Каждый был уверен, что обвел другого вокруг пальца. Но могло ли быть иначе в обстановке гражданской войны? Всё на продажу, все средства хороши. Гиз организовал покушение, воспользовавшись услугами профессионального наемного убийцы, некоего Морвера. Местом засады был выбран дом, принадлежавший бывшему наставнику Генриха Гиза, расположенный близ монастыря Сен-Жермен-л’Оксерруа. Этой дорогой Колиньи имел обыкновение проходить, возвращаясь из Лувра в свой особняк на улице Бетизи.

22 августа в 11 часов утра после заседания Королевского совета адмирал в сопровождении немногочисленного эскорта направлялся к себе, на ходу читая докладную записку. Словно нарочно он остановился напротив дома, в котором была устроена засада, чтобы поправить чулок. В этот момент раздался выстрел. Пуля, пробив большой палец левой руки Колиньи, застряла в его правой руке. «Вот как обращаются во Франции с добрыми людьми!» — выдавил из себя раненый адмирал. Двое компаньонов помогли ему добраться до дома, тогда как другие бросились в помещение, из которого стреляли. На месте они обнаружили еще дымившуюся аркебузу, но покушавшегося и след простыл.

Врач Амбруаз Паре, бывший, несмотря на то, что являлся гугенотом, придворным хирургом Генриха II, Франциска I, Карла IX и Генриха III, основывавший хирургию на знании анатомии, ампутировал Колиньи два пальца и извлек застрявшую в руке пулю. Рана оказалась неопасной, и состояние здоровья адмирала не вызывало опасений. О покушении незамедлительно проинформировали Карла IX, который в приступе гнева воскликнул: «Никогда мне не будет покоя! Вечно какие-то беспорядки!» Король распорядился провести самое тщательное расследование. Тем временем у изголовья раненого собрались Генрих Наваррский, Конде, Ларошфуко и другие представители гугенотской верхушки. Ожидали прибытия Карла IX. Екатерина Медичи, не желая допустить общения сына наедине с Колиньи, во всеуслышание заявила: «Весь двор должен засвидетельствовать свое почтение жертве столь гнусного преступления». В такой многочисленной компании Карл IX не имел возможности поговорить с адмиралом с глазу на глаз, а тот при лишних свидетелях не решился называть имена виновных. Дело ограничилось высокопарным заявлением и грозным обещанием со стороны короля: «Хотя ранили вас, боль испытал я. Но, клянусь Богом, я беспощадно покараю виновных, так что запомнят навсегда!»

Найти вдохновителя, организатора и исполнителя покушения на Колиньи не составило труда. Следствие сразу же вышло на Морвера, которого наняли, а затем укрывали Гизы, предоставив ему из своей конюшни лошадь, дожидавшуюся наемного убийцу на заднем дворе, на которой тот после неудачного выстрела поспешил скрыться. Что же касается аркебузы, найденной на месте преступления, то она имела маркировку Генриха Анжуйского. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Гиз попросил у короля разрешения покинуть Париж, а пока что укрылся в своем особняке. Протестанты передвигались по городу группами, не выпуская из рук оружия. Некоторые из них сочли за благо покинуть столицу, пока не поздно. Католические проповедники с амвона метали в еретиков гром и молнии. Париж был подобен пороховой бочке, в смятение пришли даже наиболее уравновешенные его обитатели.

Королева-мать уже знала, что протестанты считают ее ответственной за покушение, и небезосновательно опасалась вспышки гнева Карла IX. Надо было действовать незамедлительно, нанося упреждающий удар. После полудня в субботу она собрала своих сторонников под предлогом прогулки в саду Тюильри. Присутствовали Гонди, Бираго (миланец, заменивший Мишеля Лопиталя на посту королевского канцлера), Невер и Таванн, позднее описавшие эту встречу в своих мемуарах, а также герцог Анжуйский и еще несколько приближенных. На этом тайном совещании было решено убить, чего бы это ни стоило, адмирала, а заодно, дабы совершенно обезглавить гугенотскую партию, с дюжину других наиболее видных предводителей протестантов. В этот список не попали принц Конде, за которого заступился его родственник герцог Невер, и Генрих Наваррский, которым не желали жертвовать ни Екатерина Медичи, ни Карл IX. Ликвидировать обреченных на смерть предстояло открыто, не прибегая к хитростям и уловкам, требующим так много времени, которого уже совсем не оставалось. Однако без согласия короля это сделать было невозможно, а он, как известно, обещал отомстить за покушение на Колиньи… Присутствие духа, смелость и находчивость, проявленные в этой ситуации Екатериной Медичи и Генрихом Анжуйским, заслуживали бы самого искреннего восхищения, если бы нашли свое применение в благом деле, а не в совершении столь чудовищного преступления. Зная непредсказуемость характера Карла IX, они реально рисковали, однако у них не оставалось выбора. Протестанты не скрывали своих намерений. Накануне за ужином молодой гасконец Пардальян, паж Генриха Наваррского, отважно заявил, обращаясь к королеве-матери: «Если адмиралу и суждено потерять руку, поднимется тысяча других рук, чтобы устроить такую резню, от которой по королевству прольются кровавые реки!» Понятно, что подобного рода заявления не прибавляли Екатерине Медичи оптимизма.

В восемь часов вечера 23 августа она в своем обычном черном платье, еще больше оттенявшем бледность ее лица, в сопровождении Генриха Анжуйского вошла к королю. Говорила сама Екатерина, даже не пытаясь скрывать участия в покушении на Колиньи — ни своего собственного, ни Генриха Анжуйского. Главным ее аргументом было намерение спасти королевство и особу самого короля, которым угрожал чудовищный заговор. Адмирал, утверждала она, прикрывал красивыми словами собственную измену. Единственное, чего он добивался, — власть для гугенотов, для достижения которой он готовил резню католиков, начиная с королевского семейства. Многочисленные гугеноты, приехавшие с Генрихом Наваррским на его свадьбу, не имели иной цели, кроме как, воспользовавшись удобным случаем, захватить Лувр и пленить короля. Всё прочее — лишь коварные уловки проклятых еретиков… Так продолжалось долгих два часа. Потрясенный услышанным, Карл IX тем не менее все никак не мог усомниться в лояльности Колиньи, однако мало-помалу возражения с его стороны стали сменяться молчаливым согласием. Уловив нужный момент, Екатерина Медичи выложила свой главный козырь, спросив короля, чего он боится. Неужели присутствия гугенотов во дворце? Разве он менее отважен, чем его брат-победитель при Жарнаке и Монконтуре? Слышать подобное для Карла IX, именно за эти победы ненавидевшего своего брата, было выше его сил, и он выкрикнул: «Пусть будет так, черт побери! Но тогда уж убейте их всех, чтобы некому потом было упрекать меня! Немедленно отдайте приказ».