– Не надо, – сказал он.

Нина уставилась на него, но не стала поднимать телефон.

– Так что... ты в самом деле вызвал полицию?

– Ты сама знаешь, что нет.

Зандт закурил, и они стали ждать. Через десять минут раздался звук, которого Зандт ожидал, – приглушенный выстрел. Если бы его не последовало – он вернулся бы в дом и сделал бы все, что требовалось, как бы Нина ни пыталась его остановить.

И тем не менее, едва услышав выстрел, он ощутил лишь страшную усталость, и ни малейшего торжества. Скорее ему казалось, что, приблизившись еще на шаг к центру событий, он лишь подверг себя гораздо большему риску и что запах того, что таилось под внешне благополучной оболочкой человечества, стал теперь настолько силен, что ему никогда не удастся от него отмыться.

Нина повернулась к нему.

– Значит, он мертв.

– Все, что он делал, – поставлял сведения о девочках. Мы могли потратить много дней на допросы, а он продолжал бы водить нас за нос.

– Я не говорю, что ты был не прав. Просто спрашиваю, что ты собираешься делать дальше.

Зандт пожал плечами.

– Ладно, – сказала она, нагибаясь и поднимая телефон.

Над подъездами домов на противоположной стороне улицы начали зажигаться огни.

– Поскольку вскоре появится полиция, я бы не хотела быть здесь вместе с ними.

Она направилась к машине, добавив через плечо:

– И у меня есть пара человек, которые, возможно, могли бы показать тебе, где найти блондина, похожего на того, кого тебе только что описали.

Зандт уставился на нее.

– Что?

– Хопкинс и тот, второй. Он позвонил мне незадолго до тебя. У них есть видеозапись, в которой этот человек присутствует на местах по крайней мере половины самых жестоких преступлений последнего десятилетия, включая школу в Мэне сегодня утром. Кроме того, Уорд считает, что видел этого типа там, в горах.

– Если ты об этом знала, почему ты меня не остановила, когда я накинулся на Уонга?

Она посмотрела на него с другой стороны автомобиля.

– У меня не было никакого желания его щадить. Так же как и у тебя.

Ни Зандт, ни Нина не знали, что, прежде чем покончить с собой, Уонг успел позвонить по телефону.

Он с трудом поднялся на ноги, скользя руками в собственной крови. Полностью выпрямиться ему так и не удалось. Его до этого уже не раз избивали, причем зачастую он соглашался на это добровольно, но в данном случае все было по-другому – коп отнюдь не намеревался доставить ему удовольствие.

Он немного постоял, глядя в остатки зеркала, под которым он выдал свою величайшую тайну. Лицо его было все в синяках и порезах. Что еще хуже, оно выглядело старым. Слой невидимого грима, нанесенный с помощью диеты и упражнений, мазей и одержимости, отвалился, и теперь он выглядел так, как и должен был выглядеть в своем возрасте. Так, как мог выглядеть лишь тот, кто поступал так, как поступал он, и кто хранил свои тайны так долго, как хранил их он.

Он никогда никого не убивал, редко даже причинял кому-либо боль. По крайней мере не собственными руками. Однако он присутствовал при ситуациях, когда молодых людей оставляли лежать в лужах мочи и прочих выделений едва живыми. Когда другие вроде него уезжали в своих дорогих автомобилях, радуясь, что не стали орудием убийства. У него имелась огромная коллекция видеозаписей, на которых были задокументированы подобные события. Столь огромная, что вряд ли он сумел бы все их найти и тем более уничтожить до приезда полиции.

Его отец никогда бы этого не понял.

Точно так же, как и те, вместе с кем он занимался более законным бизнесом, – хотя он знал, что у некоторых из них есть свои тайны, что горевший внутри их огонь, приведший к славе и успеху, побуждал и к более мрачным поступкам, с помощью которых они пытались доказать себе, что отличаются от других и лучше их. Всеобщего поклонения и обожания всегда недостаточно. Рано или поздно все мы обожествляем себя, и уважительное отношение со стороны прочих теряет всякий смысл. Добывались необходимые средства и орудия, платились деньги рыдающим женщинам – иногда это делал сам Уонг, которому всегда хотелось быть чьим-то другом, доверенным лицом тех, чьи желания выходили за рамки принятых в обществе норм. Тех, кому хотелось более напряженной, быстрой и приятной жизни. Тех, кто прекрасно понимал, что секс со смертельно напуганной жертвой дает совершенно иные ощущения.

Именно из таких и оказался человек, у которого были основания полагать, что Уонг может оказаться ему полезным, и который навел с ним связи через некоторых своих коллег, – высокий блондин по имени Пол. Имя свое он назвал лишь через несколько лет, и прошло еще немало времени, прежде чем Уонг понял, что этот человек не совсем тот, за кого себя выдает, и что у него – как и у тех, кого он представлял, – на уме нечто большее, чем получение извращенного удовольствия. Уонгу никогда не предлагали с ними встретиться, что слегка его раздражало. Однако он согласился обеспечивать им развлечение, помогая поставщикам находить наиболее подходящий материал, и полицейский был прав – деньги здесь были совершенно ни при чем.

Каждый проходит свой собственный путь и переживает два рождения. Для Уонга второе рождение наступило тридцать пять лет назад, в десятилетнем возрасте, когда он случайно увидел в окно обнаженную служанку. В то весеннее утро, в другой стране, увиденное заставило его замереть на месте, ослепив внезапным осознанием всего тайного, что должен был показать ему мир. Его отец в это время находился у себя в кабинете, откуда доносилась музыка в стиле барокко, плавная и размеренная, светлая и радостная. Уонг несколько секунд стоял неподвижно, захлестнутый волной невыразимого наслаждения. Большинство людей переживают подобное без каких-либо перемен в их жизни, но Чарльз с тех пор стал другим. Из маленьких желудей порой вырастают весьма мрачные деревья.