ДЕДУШКИН. Это какой-то абитуриент? Вы просили, да? Значит, смотрел. Я тотчас же уточню.

ГОЦЛИБЕРДАН. Ну и, наконец, довольно сумбурная поездка в США. Где он, скажем так, озвучил не совсем те тезисы, о которых мы с ним договаривались.

ТОЛЬ. Подожди, Гоц. Лучше скажу я. Понимаете, Евгений Волкович, я должен рассказать вам одну очень деликатную вещь. И я рассчитываю, что вы отнесетесь к этой вещи со всем присущей вам деликатностью.

ДЕДУШКИН. Да-да, конечно. Я никому-никому. Если вы это имеете в виду, Борис Алексеевич.

ТОЛЬ. Именно это я и имею в виду. Примерно в июле, а может быть, в начале августа, в общем, совершенно точно прошедшим летом один нетрезвый чиновник из администрации президента предложил Игорю пост вице-премьера по либеральным реформам. Совершенно на полном серьезе предложил. Один постоянно нетрезвый чиновник. Вы понимаете, о ком я говорю.

ДЕДУШКИН. Отнюдь не понимаю. И даже не догадываюсь.

ТОЛЬ. То была пьяная мистификация. Мистификация. Я правильно употребляю это слово, Гоц?

ГОЦЛИБЕРДАН. Сто процентов, мой повелитель.

ТОЛЬ. Но Игорь Тамерланович, который несколько устал отдыхать на даче…

ГОЦЛИБЕРДАН. Пятнадцать лет, не покладая рук и ног.

ТОЛЬ. Не перебивай меня, Гоц! Не перебивай, когда я говорю с профессором. Так вот, Игорь Кочубей воспринял все это слишком серьезно. Он действительно ждал приглашения. Ждал предложения. В конце концов, он не выдержал, и попросил меня всё перепроверить. Это было в конце октября.

ГОЦЛИБЕРДАН. Скорее даже, в середине, Борис Алексеевич.

ТОЛЬ. Вот видите – в середине. Я пошёл к президенту. И задал ему прямой вопрос: какова судьба нашего товарища? И услышал ответ: пока не рассматривается.

ГОЦЛИБЕРДАН. Судьба нашего товарища ни хера не просматривается, почтенная публика.

ТОЛЬ. А тот пьяный чиновник просто превысил полномочия. И разглагольствовал о том, о чем никакого представления не имеет. Я передал этот разговор Игорю.

ДЕДУШКИН. Это смертельно интересно! У моих студентов потели бы ладони на ваших лекциях.

ТОЛЬ. И наш общий друг немного обиделся. Он посчитал, что мы, наша команда, сделали недостаточно, чтобы он снова стал зампредом правительства. Точнее, стал зампредом нового правительства.

ГОЦЛИБЕРДАН. Что мы это дело проебали, проще говоря. Простите за вынужденную брутальность, профэссор.

ТОЛЬ. А обидевшись, он стал совершать некоторые лишние поступки. Говорить немного лишние слова. Вообще позволять себе лишнего, вы знаете. Вы же были у него дома в последнее время.

ДЕДУШКИН. Я бывал. Но я всё больше сейчас общаюсь с Машенькой, Марией Игнатьевной. Она фантастическая женщина.

ГОЦЛИБЕРДАН. Берегитесь фантастических женщин, милый старик! Они могут оказаться слишком реальными.

КОЧУБЕЙ. Короче говоря, мне достоверно известно, что и в Кремле поведением Игоря Кочубея не слишком довольны. А значит, в этом году давать ему слово сразу после президента и премьера, так сказать, отдавать ему День русского либерализма, было бы рискованно. Слишком рискованно. Не только для Академии, Евгений Волкович. Но для всех нас. Для всей нашей команды. Вы меня понимаете?

Пауза.

ДЕДУШКИН. Я таким пиектетом отношусь к вашему мнению, Борис Алексеевич…

ГОЦЛИБЕРДАН. С чем-чем?

ДЕДУШКИН. Да-да, с пиектетом. Я не видел за свою жизнь – а я прожил уже почти 77 лет, как вы помните – не видел человека, который мог бы столь веско и уверенно обосновать свою точку зрения.

ТОЛЬ. Вы хотите сказать «но»?

ДЕДУШКИН. Но – это «нет» по-английски? Боже упаси…

ГОЦЛИБЕРДАН. Но – это но по-русски. Запятая, но. Вот что вы хотите сказать.

ДЕДУШКИН. Это очень сложные метафоры для меня. Я хочу сказать, что всё не так однозначно. Что в Кремле не только недовольны Игорем Тамерланчем. Но и любят его.

ТОЛЬ. Конечно, любят. Разве я сказал, что его не любят? Его очень любят. И уважают. Даже больше уважают, чем любят. Любят и уважают. Просто в последнее время недовольны. Потому и недовольны, что уважают и любят. Тем, кого не любят и не уважают, недовольны никогда не бывают. Того сразу выкидывают на помойку.

ДЕДУШКИН. Я не это совсем имел в виду. Наверное, не совсем это, чтобы правильнее сказать. Вы знаете, что и в самом страшном сне, который может присниться президенту Академии рыночной экономики, я не стал бы спорить с Борисом Алексеевичем, наилучшим менеджером России…