— Я не собираюсь в Кирктон. Я переезжаю в Бозифик. Я уже внесла арендную плату за первую неделю.

Смирение на лице Элис сменилось раздражением.

— Не будь смешной! Если уж ты непременно решила привезти детей, то забирай их и живи с ними здесь, но, бога ради, позволь няне приехать тоже!

Еще вчера эта мысль наверняка показалась бы Вирджинии соблазнительной. Но сегодня она не хотела и думать об этом.

— Я уже все решила.

— Но почему ты мне ничегоне сказала? Почему не обсудила все со мной?

— Я не знаю. Просто мне показалось, что я должна это сделать сама.

— И где находится твой Бозифик?

— По дороге на Лэнион… Он виден с дороги, там есть нечто вроде башенки…

— Это тот дом, где жил Обри Крейн? Но, Вирджиния, он просто ужасен! Там кругом одни болота и скалы и постоянно свищет ветер. Вы будете полностью отрезаны от мира!

Вирджиния попыталась обратить все в шутку.

— Ты будешь нас навещать. Будешь проверять, не совсем ли я спятила, оказавшись наедине с детьми.

Но Элис не было смешно, и Вирджиния, видя, как та нахмурилась и неодобрительно поджала губы, потрясенно узнала выражение, частенько возникавшее на лице матери. Казалось, будто Элис вдруг перестала быть подругой Вирджинии, пусть и старшей, а перешла на сторону ее родителей и с высоты своей непогрешимости пыталась убедить Вирджинию в том, что ее планы — полная чушь. Собственно, в этом не было ничего неожиданного. Она познакомилась с Ровеной Парсонс за много лет до рождения Вирджинии, а поскольку ей не пришлось растить собственных детей, ее взгляды и убеждения сохранились в прежнем закоснелом виде.

Наконец она сказала:

— Мне вовсе не хочется ставить тебе палки в колеса, ты же понимаешь. Но я знаю тебя всю твою жизнь и не могу сейчас устраниться и наблюдать, как ты делаешь глупости.

— Что такого глупого в том, чтобы провести каникулы с собственными детьми?

— Дело не только в этом, Вирджиния, и ты это знаешь. Если ты увезешь их от леди Кейли и от няни без их согласия, которого тебе вряд ли удастся добиться, ты положишь начало целой череде неприятностей.

При мысли об этом у Вирджинии засосало под ложечкой.

— Я понимаю.

— Няня, скорее всего, поднимет страшный шум и будет грозить увольнением.

— Я знаю.

— Твоя свекровь сделает все, что в ее силах, чтобы остановить тебя.

— И это я знаю тоже.

Элис смотрела на нее, как на незнакомку. Затем, ни с того ни с сего, пожала плечами и усмехнулась, словно умывая руки.

— Одного я никак не пойму: что заставило тебя так поспешно принять решение?

Вирджиния ничего не сказала о встрече с Юстасом Филипсом и теперь не собиралась касаться этой темы.

— Ничего. Ничего особенного.

— Наверное, все дело в морском воздухе, — сказала Элис. — Просто удивительно, что он делает с людьми.

Она подняла с пола упавшую газету и стала аккуратно свертывать ее в трубочку.

— Когда ты едешь в Лондон?

— Завтра.

— А что с леди Кейли?

— Позвоню ей вечером. И еще… Элис, извини меня. И спасибо тебе за то, что была так добра ко мне.

— Я вовсе не была добра. Я тебя раскритиковала, вместо того чтобы поддержать. Наверное, дело в том, что ты все еще кажешься мне совсем юной и беспомощной. Я ощущаю ответственность за тебя.

— Мне двадцать семь. И я вовсе не беспомощна. И вполне могу отвечать за себя сама.

На телефонный звонок ответила няня.

— Да?

— Это миссис Кейли.

— О, здравствуйте! Вы хотите поговорить с леди Кейли?

— А она дома?

— Минуту, я ее позову.

— Постойте…

— Да?

— Как там дети?

— У них все прекрасно. Мы отлично проводим время. Они только что легли. (Последнюю фразу она добавила быстро, пока Вирджиния не попросила позвать их к телефону.)

— В городе жарко?

— О да! Чудесно. Восхитительная погода. Подождите, я скажу леди Кейли, что вы хотите с ней поговорить.

Вирджиния услышала, как няня кладет трубку рядом с аппаратом, ее шаги через холл, голос вдалеке, зовущий: «Леди Кейли!».