— Конечно. И кто знает, может быть, со временем ты создашь настоящую империю, которую унаследует твой сын.

— Да.

Юстас снова повторил:

— Мне пора.

Легкая улыбка промелькнула на его лице.

— Хороший был день.

Но Вирджиния вспоминала другой, гораздо лучший день, проведенный с Юстасом, весенний день, полный солнца и ветра, когда он купил ей мороженое и подвез до дома. Он обещал позвонить, а потом забыл, а может, передумал. Она поняла, что все время ждала, когда он объяснит, что же случилось на самом деле. Ждала, что так или иначе все прояснится: то ли в разговорах Юстаса с детьми, то ли между ними двумя, когда они сядут делиться воспоминаниями, — невинная ностальгия спустя столько лет. Но он ничего не сказал. Ей уже никогда не узнать.

— Да. — Она отпустила спинку стула и выпрямилась, обхватив себя руками за плечи, словно пыталась согреться. — Особенный день. Такие помнятся потом всю жизнь.

Он пошел к ней, огибая стол, а Вирджиния развернулась и распахнула дверь. Холодный воздух, напоенный сладостью и влагой, хлынул в дом; сапфировый купол неба сиял бесчисленными звездами. Из темноты доносились печальные крики кроншнепа.

Он встал рядом с ней.

— Спокойной ночи, Вирджиния.

— Спокойной ночи, Юстас.

И вот он уже спустился по ступеням и пошел прочь — прочь от нее, через калитку и дальше по полю к заброшенной ферме, где оставил свою машину. Ночь поглотила его. Она закрыла дверь и заперла замок, а потом вернулась в кухню, поставила в раковину кружки, из которых дети пили какао, и принялась медленно и тщательно их мыть. Она слышала, как его «лендровер» с рычанием выехал с фермы и двинулся вверх по проселку к главной дороге, слышала, как звук мотора постепенно тает в ночной тишине, но так и не подняла глаз от раковины. Когда чашки были вытерты, а чайное полотенце аккуратно сложено и других дел у нее не осталось, она внезапно осознала, насколько сильно устала. Вирджиния выключила свет, медленно поднялась по лестнице к себе в спальню, разделась и нырнула в постель. Тело ее лежало неподвижно, но в голове бушевала такая круговерть, словно она неделю питалась исключительно черным крепким кофе.

Он не любит тебя.

Я и не думала, что любит.

Но ты начала так думать. После сегодняшнего дня.

Значит, я ошиблась. У нас нет будущего. Он ясно дал это понять.

А что, по-твоему, должно было произойти?

Я думала, мы поговорим о том, что случилось десять лет назад.

Ничего не случилось. Почему он должен был помнить?

Потому что я помнила. Потому что Юстас был самым важным человеком, самым главным событием в моей жизни.

Ничего ты не помнила. Ты вышла за Энтони Кейли.

Они поженились в Лондоне в июле; на Вирджинии было кремовое шелковое платье с шестифутовым шлейфом и фата, некогда принадлежавшая бабушке леди Кейли, а на Энтони серый смокинг и идеально скроенные брюки в тон. Под звон колоколов они вышли из церкви Святого Михаила на залитую солнцем Честер-сквер в сопровождении свиты подружек невесты, наряженных в платья с бантами на спине, вызвав восторженное аханье у стайки зевак, которые собрались возле церкви, дожидаясь окончания свадебной церемонии.

Радостное возбуждение, шампанское, удовольствие от того, что все тобой восхищаются, поздравляют и целуют, помогли Вирджинии продержаться до тех пор, пока не пришло время подняться наверх и переодеться. Ее вездесущая мать уже дожидалась невесту, чтобы помочь ей расстегнуть туго облегающее платье, отколоть взятую напрокат диадему и прозрачную фату.

— Дорогая, все прошло просто восхитительно, и ты была чудо как хороша, пускай мое мнение и предвзятое, но… Вирджиния, ты вся дрожишь, ты что, замерзла?

— Нет, я не замерзла.

— Тогда смени туфли, а я помогу тебе с костюмом.

Костюм был нежно-розовый, а к нему — крошечная шляпка, украшенная цветами, — очаровательный бесполезный ансамбль, который она ни разу больше не надела. Вирджиния представляла себе, как возвращается из свадебного путешествия, по-прежнему в розовом шелке и шляпке с цветами, только слегка увядшими и коричневыми по краям. (Конечно же они не могли увянуть — они были неживые, обыкновенные искусственные цветы…)

— Твой чемодан у Энтони в машине, в багажнике; прекрасная идея вызвать такси, чтобы доехать до квартиры и там уже пересесть в машину, вам не придется терпеть все эти шуточки вроде банок на веревке и старых ботинок.

С лестницы за дверью спальни раздался громкий рев, потом грохот шагов. Энтони имитировал сигнал охотничьего горна.

— Вот и он. Похоже, готов ехать. — Мать торопливо поцеловала Вирджинию. — Желаю тебе хорошо провести время, дорогая.

Дверь распахнулась — на пороге в дорожном костюме стоял Энтони, на голове у него болталась широкополая панама. Он был заметно пьян.