— Я тоже любила его.

— Его все любили. Он был таким великодушным человеком. Я изучал у него скульптуру, но благодаря ему я очень многое узнал о жизни, а когда вам двадцать лет, это гораздо важнее. Я никогда не видел своего отца и из-за этого чувствовал себя не таким, как все. Чипс заполнил для меня этот провал. Благодаря ему я ощутил себя полноценной личностью.

Я понимала, что он имеет в виду, потому что тем же самым я была обязана Фебе.

— Вчера, когда я приехал из Лондона, у меня еще были сомнения в том, что я правильно делаю. Не всегда стоит возвращаться в то место, где ты был юн и полон мечтаний. И амбиций.

— Но не в том случае, когда твои мечты и амбиции реализовались. А с вами вышло именно так, и выставка у Частала это подтверждает. Там не могло остаться ни одной непроданной картины…

— Возможно, мне нужна неуверенность в себе.

— Нельзя же иметь все сразу.

Мы замолчали. Был уже полдень и солнце пригревало. Я слышала мягкий шум бриза, плеск воды, накатывающейся на дамбу. С противоположной стороны полноводного залива доносился гул машин, проносившихся по отдаленному шоссе. Стайка чаек дралась над куском дохлой рыбы.

— Вы знаете, — произнес он, — когда-то, за сотни лет до нашей эры, в эпоху бронзы, этот залив был рекой. Сюда приплывали торговцы из Восточного Средиземноморья, их путь лежал вокруг мысов Лизард и Лендз-энд, и они были до отказа нагружены сокровищами Леванта.

— Я тоже читала «Исчезающий Корнуолл», — улыбнулась я.

— Волшебная книга.

Он открыл ее, и она раскрылась на много раз читанной странице. Он прочел вслух:

Он закрыл книгу.

— Мне хотелось бы уметь так ощущать, но я не умею. Я способен видеть лишь то, что есть здесь и сейчас, и запечатлевать то, как я это вижу.

— Вы всюду возите с собой эту книгу?

— Нет. Я наткнулся на нее в магазине в Нью-Йорке, и, когда прочел ее в первый раз, понял, что однажды, когда-нибудь обязательно вернусь в Корнуолл. Он никогда не покидает тебя. Он словно магнит. И ты должен вернуться.

— Но почему из всех возможных мест вы выбрали отель «Касл»?

Дэниел поглядел на меня с веселым удивлением.

— Почему? Вы считаете, я туда не вписываюсь?

Я представила себе богатых американцев, игроков в гольф, дам, играющих в бридж, аристократический оркестр во время вечернего чая.

— Не вполне.

Он рассмеялся.

— Понимаю. Явно нелепый выбор, но это был единственный отель, который я смог вспомнить, да к тому же я устал. Устал от смены часовых поясов, от Лондона, от всего. Мне хотелось улечься в огромную кровать и проспать неделю. Но, проснувшись сегодня утром, я ощутил, что усталости больше нет. Я подумал о Чипсе и понял, что все, чего мне хочется, — поехать и вновь увидеть Фебу. Поэтому я отправился на станцию и сел в поезд. А потом сошел с него и встретил вас.

— А теперь, — ответила я, — мы с вами вместе пойдем в дом и вы останетесь на обед. В холодильнике есть бутылка вина, и Лили Тонкинс запекла в духовке кусок ягненка.

— Лили Тонкинс? Она до сих пор тут помогает?

— Она убирает дом, а сейчас взяла на себя и приготовление еды.

— Я забыл о ней.

Он снова взял в руки мой блокнот, и на сей раз я не возражала.

— Знаете, вы не только очень симпатичная, но и талантливая, — заявил он.

Я решила не обращать внимания на ту часть фразы, которая касалась симпатичности.

— Нет, я не талантлива. Потому я и работаю у Марка Бернштейна. Мне непросто далось понимание того, что у меня нет надежды заработать себе на жизнь живописью.

— Осознав это, вы поступили очень мудро, — сказал Дэниел Кассенс. — На это способны немногие.

Мы вместе взобрались по склону холма, и солнце светило нам в спину. Я отворила деревянные ворота в ограде из эскаллоний, и он прошел вперед, осторожно, словно собака, обнюхивающая свой путь на территории, которая когда-то была ей знакома. Я закрыла ворота. Он стоял, глядя на фасад дома, и я тоже посмотрела туда, пытаясь увидеть дом его глазами, после одиннадцатилетнего отсутствия. Для меня он выглядел так, словно я знала его всегда. Я видела заостренные готические окна, садовую дверь, выходившую на кирпичную террасу, утреннее тепло. Герани еще цвели в своих керамических горшках, и ветхие садовые стулья Фебы еще не были убраны на зиму. Мы прошли вверх по пологому склону лужайки, и я вошла в дом.

— Феба? — Я открыла дверь в кухню, откуда доносился аппетитный запах готовящейся баранины. У стола стояла Лили Тонкинс и резала мяту. Когда я появилась, она прервала работу.

— Она вернулась домой минут пять назад и пошла наверх, чтобы переобуться.

— Я привела к нам на обед гостя. Это ничего?

— Тут всегда полно еды. А кто он, ваш друг?

Дэниел, стоявший позади меня, шагнул вперед.

— Лили, это я, Дэниел Кассенс.

Лили раскрыла рот от удивления.