Пока мы там стояли, по стеклу застучали первые капли дождя.

— Ну вот! — воскликнула Лили, словно именно это она и предсказывала. — Пошел этот проклятый дождь. А мисс Шеклтон и не заметит. Когда она начинает рисовать, ей ни до чего нет дела. Вы можете кричать до посинения, она и внимания не обратит. А сейчас, с рукой в гипсе, бедняжка…

Пора было вмешаться.

— Я пойду за ними, — сказала я.

— Нет, — Дэниел удержал меня за руку. — Там льет. Лучше я схожу.

— Вам нужен плащ, Дэниел, — попыталась остановить его Лили, но он уже нашел в холле зонтик и вышел с ним. Я смотрела, как он идет через лужайку, держа зонт высоко над головой. Потом он исчез в воротах изгороди из эскаллоний, а спустя мгновение показался снова: он направлялся вдоль края дамбы к двум ничего не подозревающим художницам.

Мы с Лили отвернулись от окна.

— Чем я могу помочь вам? — спросила я.

— Вы можете накрыть стол к чаю.

— Давайте пить его здесь, тут так тепло и уютно.

— Я напекла оладий, — она взялась за свою миску и принялась снова взбивать. Было похоже, что после того как она поделилась своими тревогами, ее настроение улучшилось, и я порадовалась этому.

— Завтра придумаю что-нибудь насчет Шарлотты, — сказала я. — Может быть, съезжу с ней куда-нибудь на машине. С тех пор как я приехала, мне тоже не все равно, что с ней происходит, только у меня пока не было времени ничего организовать.

— Вообще-то она довольно славная девочка.

— Я знаю. Но только ситуация из-за этого выглядит еще хуже.

Стол был накрыт, оладьи испечены, чайник закипел, а их все не было видно.

— Этот Дэниел такой же, — сказала Лили, — наверняка забыл, зачем пошел, и уселся рисовать вместе с ними…

— Давайте-ка я схожу.

Я нашла старый плащ Фебы и людоедскую зюйдвестку, которая когда-то принадлежала Чипсу, и вышла через садовую дверь. Дождь усилился и было уже очень сыро, но когда я пересекла лужайку, Дэниел и Феба появились в воротах. Дэниел одной рукой нес складные стульчики, а другой держал зонт высоко над головой Фебы. Если не считать шляпы, Феба была одета в расчете на солнечную погоду, и ее кофта, застегнутая поверх гипса, промокла, а плотные чулки и ботинки были заляпаны грязью. В здоровой руке она несла видавшую виды холщовую сумку с принадлежностями для рисования, и когда Дэниел открывал ворота, она посмотрела вверх и увидела меня.

— Привет! Вот и мы, крысы мокрые!

— Мы с Лили уже начали беспокоиться, не случилось ли с вами что-нибудь.

— Шарлотта не дорисовала и хотела закончить.

— А где она?

— Идет где-то там, — легкомысленно махнула Феба.

Я поглядела вниз и увидела Шарлотту у подножия холма. Она стояла спиной ко мне, всматриваясь в гущу мокрых ежевичных кустов. Делать было нечего:

— Пойду схожу за ней, — сказала я и принялась спускаться по влажному и скользкому склону. — Шарлотта! Пойдем!

Она обернулась, посмотрела вверх и увидела меня. Волосы у нее прилипли к голове, а очки были мутными от дождя.

— Скажи, что ты там делаешь?

— Ищу ежевику. Думала, она тут должна быть.

— Ты должна не ежевику высматривать, а в дом идти, чай пить. Лили напекла оладий.

Она неохотно двинулась.

— Хорошо.

Даже перспектива горячих оладий не пробудила в ней большого энтузиазма. Я подумала, что с ней с ума можно сойти, но в то же время мне было понятно, что ей не хочется, чтобы заканчивался день, замечательно проведенный с Фебой. Я помнила себя в ее возрасте, плетущуюся домой после целого дня, проведенного с Фебой: мы гуляли по берегу, или собирали примулы, или катались на маленьком поезде в Порткеррис. Возвращение к привычной жизни, к обеду, к повседневной рутине всегда требовало усилий.

Я протянула ей руку:

— Хочешь, помогу тебе взобраться?

Она вытащила руку из кармана куртки и протянула мне. Ладошка была тонкой, маленькой, холодной и влажной.

— Тебя нужно как следует растереть полотенцем и напоить чем-нибудь горяченьким, — заметила я. Мы начали подниматься по склону. — Тебе понравилось гулять с Фебой?

— Да, мы рисовали.

— Судя по всему, ты и дождя-то не заметила.

— Да нет. У меня бумага стала намокать, но тут пришел этот человек и подержал надо мной зонтик, пока я не дорисовала.

— Его зовут Дэниел.

— Я знаю. Феба мне про него говорила. Он когда-то жил с нею и с Чипсом.

— А теперь он знаменитый художник.

— Да, тоже знаю. Он сказал про мой рисунок, что он очень хороший.

— Что же ты рисовала?

— Я хотела нарисовать чаек, но они все время улетали, поэтому пришлось рисовать из головы.

— Это смело.

— Он сказал, что очень хорошо получилось.

— Надеюсь, ты не оставила его там, где сидела?