— Да, мистер Грант, я знаю, — ответил Дейви.

— Тогда беги, играй! И вспоминай иногда о том, что это Бог подарил тебе все игры на свете!

— Я пойду запускать змея, мистер Грант.

— Вот и замечательно. Бог любит смотреть, как ты запускаешь змея, и змей этот летает на крыльях Его ветров. А так он и вершка не пролетит!

Дейви кивнул, помахал рукой Арктуре и убежал.

— Вы, должно быть, слышали, что дяде сегодня нездоровится? — промолвила она, когда шаги мальчика стихли в коридоре.

— Да, слышал. Бедный лорд Морвен!

— У него довольно своеобразное недомогание.

— Да, и не только тела, но и души. Признаться, я в совершенном недоумении.

— Вы бы так не удивлялись, если бы знали его так же давно, как я. С тех пор, как умер отец… Ах, иногда мне кажется, что с тех пор прошло уже сто лет!.. Так вот, с тех пор я ни разу не чувствовала себя в безопасности; а когда дядя рядом, мне ещё и неловко. Я никак не могу сблизиться с ним по–настоящему. Знаете, мистер Грант, мне кажется, что все ссоры и недомолвки происходят вовсе не из–за того, что люди подходят друг к другу слишком близко, а из–за того, что так никогда и не сближаются.

Донал с радостной признательностью взглянул на неё и улыбнулся.

— Я понимаю вас, — ответил он, — и совершенно с вами согласен.

— Я никогда не чувствовала от дяди особой любви. Конечно, я его племянница да ещё и законная владелица всего имения, и он с этим считается. Но мне кажется, он относился бы ко мне лучше, если бы я зависела от него, а не наоборот.

— И долго он будет оставаться вашим опекуном?

— На самом деле по закону он уже давно перестал им быть. Срок, назначенный отцом в завещании, истёк в прошлом году. Мне уже двадцать три, и я сама себе хозяйка. Но конечно, всегда лучше, чтобы глава семьи был рядом. Правда, мне очень хотелось бы, чтобы у нас была настоящая семья, как у других людей… Мистер Грант, а теперь расскажите мне всё, что вам удалось узнать об этой странной музыке! Вчера у нас не было времени об этом поговорить.

— По–моему, я подобрался почти к самому тому месту, откуда раздаются эти звуки. Но был такой страшный ветер, и тьма была хоть глаз выколи, так что больше я ничего не увидел.

— А вы не собираетесь попробовать ещё раз?

— Обязательно!

— Только боюсь, всё окажется очень просто. Мне будет даже немного жаль, если у этой странной музыки отыщется самая обыкновенная естественная причина.

— А какая другая причина может у неё быть? Бог и Природа едины. Через неё Он совершает Свои чудеса… Скажите, а музыка всегда слышна только в ветреные ночи?

— Мне приходилось слышать её и днём.

— В безветренную погоду?

— По–моему, нет. Если подумать, я ни разу не слышала её, скажем, в тихий летний вечер.

— И она раздаётся всякий раз, когда поднимается ветер?

— Пожалуй, нет.

— Тогда, быть может, дело тут не только в самом ветре, но и в его направлении?

— Может и так. Не знаю.

— Тогда было бы понятно, почему мы так редко слышим эти звуки. Инструмент–то, может быть, совсем рядом, только нужный ветер бывает нечасто, потому–то никто и не может его найти. Опыт мы провести не можем. Ветер нам не поднять, направление для него не выбрать. Остаётся только ждать и наблюдать, и особенно в те дни, когда будет слышна музыка.

— Значит, пока её не слышно, сделать ничего нельзя?

— Наверное, кое–что всё–таки можно. Вчера вечером мне показалось, что я почти нашёл нашего таинственного музыканта. Может, где не справились уши, помогут глаза? Что если забраться на крышу днём и посмотреть, где там спряталась наша птичка? Если сегодня ветер поуляжется, я ещё раз туда поднимусь и погляжу, не найду ли чего. Вчера я заметил, что музыка началась, когда переменился ветер — по–моему, он подул с юга. Знаете, какая потом поднялась буря, когда я поднялся к себе в комнату?

— Мне кажется, что приступы дяди как–то связаны с ветреной погодой, — произнесла Арктура. — Только вам не показалось, что во вчерашнем происшествии всё–таки было что–то очень и очень странное? Знаете, когда ветер бушует так сердито и злобно, мне всегда вспоминается тот стих, про «князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления» [17] . Скажите мне, что он значит?

— Я не знаю, что он значит, — ответил Донал. — Но, наверное, здесь говорится о том, как сильно разнятся Дух Божий, вдохновляющий человека на истину и возвращающий ему самого себя, и дух века сего, который дёргает душу тысячами побуждений и желаний, играя на самых низких струнках себялюбивых детей, никак не желающих повиноваться. Позвольте, я ещё раз прочитаю тот отрывок и подумаю, о чём там речь. Только ведь духовное и естественное так тесно переплетаются между собой, что однажды мы, наверное, сильно удивимся… А вы не хотели бы поискать этот таинственный инструмент вместе со мной?

— То есть подняться на крышу? А я смогу?

— Ну, ночью и в ветреную погоду я и сам бы вас туда не пустил, — смеясь, ответил Донал. — Но если хотите, я вам всё покажу, а вы посмотрите и сами решите, стоит туда забираться или нет. Самое страшное место — это обзорная площадка над моей башней, но я собираюсь взять с собой Дейви, а значит, как вы сами понимаете, не считаю это предприятие таким уж опасным.

— А с ним ничего не случится?

— С Дейви–то как раз можно отваживаться на гораздо большее, чем с другими: ведь он моментально слушается и делает всё, что я ему говорю.