Его сердце екнуло. «Она любит меня!»

Нет, она не могла.

«Но ведь я тоже люблю ее!»

Нет, и он не мог.

– О…

«Идиот! Не мог придумать ничего получше!»

Боль и желание так тесно переплелись в нем, что он не мог вымолвить ни слова. Его взгляд затуманился.

– Я…

Одним шагом она подошла к нему и прикоснулась пальцем к его губам.

– Не стоит, – прошептала она, обжигая его трепетным взглядом, голос ее был полон печали. – Никогда не произносите этого. – С этими словами она снова отошла и, со вздохом взяв себя в руки, попыталась улыбнуться ему. – Вы хотели знать, кто я. Теперь вы это знаете.

Колин кивнул:

– Да, теперь я все понимаю. Вы с Эваном остались сиротами и лишились средств к существованию.

Пруденс покачала головой, улыбаясь:

– Нет, не без средств к существованию. Вовсе нет.

Колин нахмурился.

– Но как же… как же работа в театре? Как же те пять фунтов, как же… как же твои ботинки?

Пруденс удивленно посмотрела на него.

– А что не так с моими ботинками? Они очень даже удобные для того… кому приходится много работать.

Колин закрыл глаза.

– День выдался долгий, – сказал он нервно. – А посему, если ты не возражаешь, я бы хотел узнать побольше о том, что ты говоришь.

Пруденс приветливо улыбнулась ему, хотя глаза ее застилали слезы. Дорогой ей человек стоял перед ней. Его благородство было так велико, что даже в столь сложных обстоятельствах он не терял терпения. Ей даже стало немного стыдно, что она никогда не могла сдержаться, чтобы не подшутить над ним.

«Как же повезло Шанталь!»

– Колин, – начала она мягко. Он открыл свои прекрасные зеленые глаза, наполненные болью. – Через шесть лет Эвану будет восемнадцать. В день своего совершеннолетия он унаследует огромное состояние моего отца.

Продолжая говорить, она обошла вокруг него.

– А до той поры его судьба находилась в руках людей, которым доверяли мои родители. Но на поверку они оказались алчными интриганами, и нам пришлось бежать от них.

Колин покачал головой:

– Мисс Пруденс Филби – леди, ставшая беглянкой.

– Насколько я знаю, состояние равняется более чем четырем тысячам фунтов. Достаточно, чтобы джентльмену быть самим собой, достаточно, чтобы купить небольшое поместье…

Колин прервал ее:

– Достаточно, чтобы обеспечить сестре заманчивое приданое.

Пруденс пропустила его реплику мимо ушей и сделала еще несколько шагов. Колин поворачивался следом.

– Я буду ему больше не нужна.

Колин поднял в воздух палец.

– Если вас двоих нет, то, что мешает вашим опекунам заявить, что вы умерли, и прибрать денежки?

Пруденс улыбнулась. Улыбка получилась недоброй.

– Нет, если они объявят, что Эван мертв, они ничего не получат. Вся сумма пойдет на благотворительность, так захотела мама. – Пруденс засмеялась. – В детский приют.

– Так, значит, ты леди. И в один прекрасный день станешь богатой женщиной. – Колин пристально посмотрел на нее. – Зачем ты решила рассказать мне об этом сейчас?

Пруденс остановилась и посмотрела на него, вздернув подбородок.

– Потому что я не хочу, чтобы ты беспокоился о нас, когда мы уйдем. – Она вздохнула. Нельзя колебаться. Нельзя раздумывать. Жизнь – это больше, чем просто борьба за выживание. – И еще потому, что я хотела, чтобы ты знал, с кем занимался любовью сегодня ночью.

Колина пробрал озноб.

– Я так не могу.

Пруденс посмотрела на него взглядом прекрасных серых глаз, от которого ему стало не по себе.

– Можешь, – сказала она мягко.

– Я так не могу! – Колин провел ладонью по липу. – Ведь однажды тебе выходить замуж, и ты должна быть чиста и невинна.

Пруденс посмотрела на него снова, и на сей раз, в ее взгляде сквозила уверенность.

– Я никогда не выйду замуж, сэр Колин Ламберт. Мне не занимать ни самостоятельности, ни, в скором времени, средств…

– Но как ты можешь говорить это с такой уверенностью? Однажды ты, быть может, передумаешь!

– Так то «быть может» и «однажды». Я не собираюсь строить свое счастье на столь зыбком фундаменте.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, меня волнует не то, что, быть может, будет когда-нибудь, а то, что происходит здесь и сейчас. А здесь и сейчас я люблю тебя. И поэтому я счастлива, а в будущем это, по меньшей мере, послужит мне утешением в моем одиночестве.