Однако и испарения оказываются не безобидным дымком, а весьма неприятной и опасной вещью. Алая морось плывет по направлению к Седрику и окутывает церковника, что пока еще пытается выбраться из его тесных объятий.

Кровавая роса оседает на защищающей церковника дымке, и по конвульсивно изогнувшемуся телу понятно, что сие прикосновение чрезвычайно болезненно. Дымка становится прозрачнее, и этим незамедлительно пользуется гаар-гул. Легкий хруст, и переломанное тело обрушивается на пол, ну а Седрик поворачивается в сторону двух оставшихся церковников.

Шуршание изменяющегося камня, и в стене открывается проход, откуда появляется вымазанный в крови и ну очень злобный Висельник. Один появляется, что характерно, без Ханны… Убит? Вряд ли, смерть я бы почувствовал. Значит, ранен и притом серьезно, поскольку иначе не стал бы оставаться в стороне, великолепно осознавая, что тут ситуация не просто серьезная, а очень серьезная.

— Не мешайте… — искаженный, но все же узнаваемый голос Черепа возникает в моей голове. Я понимаю, что и у других то же самое, поскольку Висельник очумело хлопнул глазами, ну а Клим кратко и матерно высказал свое неудовольствие подобным видом связи.

Однако приказы надо выполнять, тем более что всем тут очевидно, что именно граф наиболее авторитетный специалист. Да и бой мастеров-мистиков — отнюдь не та область, куда следует влезать очертя голову без крайней на то необходимости. Вот мы и не будем…

Кровавый купол лопнул, разделившись на множество плетей, каждая из которых была увенчана серебряным черепом из четок Черепа. Каламбур, конечно, но так и было. Сам же граф оказался защищен тонкой пленкой все того же алого цвета. Странная привязанность к определенного рода боевой магии… Наводит на определенные мысли, весьма определенные. Однако после гаар-гулов, не совсем человеческой руки Носферату, Тварей из алхимических лабораторий клана Тремер и прочих непредставимых для обычного человека явлений очередная «странность» была вполне естественной. Мир уже успел перевернуться с ног на голову и теперь вращался, словно в чертовом колесе, перестраиваясь в нечто совершенно новое, пусть еще и не до конца (мягко говоря) осознанное. Ясно было одно — прежним ему уже не стать! Да и мы никогда не будем прежними.

Из пастей черепов било алое пламя с черными проблесками, они издавали надсадный, режущий уши визг и пытались пробить пелену тумана, отделяющую их от цели. Облаченная в камень и в какой-то мере сама бывшая им туша Седрика неотвратимо надвигалась на двоих уцелевших церковников. Надвигалась медленно, поскольку приходилось преодолевать сопротивление воздуха, ставшего густым и вязким… Сомневаюсь, что им и дышать-то можно было, хотя на кой гаар-гулу воздух?

Ментальный удар, еще один, еще… Граф явно разошелся, решив использовать весь свой арсенал на давнем противнике. Франциск уже не успевал нападать, полностью сосредоточившись на защите, да и пирокинетик лишь изредка пытался огрызнуться огненным выплеском, уже не таким сильным, как раньше. Утомился, наверное…

Грохот от соприкосновения каменного кулака гаар-гула с туманным барьером наверняка разнесся по всему зданию. Не просто удар, а еще и магический всплеск — Седрик же не идиот, чтобы пытаться чисто физическим образом пробить преграду, основанную на оккультных проявлениях. Ну а часть черепов, до последнего мига продолжавших пробовать на прочность оборону служителей церкви, метнулась обратно к хозяину… Вернулись они почти сразу, но теперь в их серебряных зубах были зажаты узкие пробирки с какими-то зельем.

Время как будто замедляет ход, я успеваю фиксировать каждый момент происходящего вокруг… Редкое мгновение, когда мир словно замедляет свой бег, жаль только, что сам ты не можешь двигаться так, как осознавать происходящее.

Черепа, бережно сжимающие в зубах пробирки с зельем, на всем разгоне врезаются в барьер… Тонкий звон лопающегося стекла, и неведомая алхимическая пакость начинает действовать. Торжествующий хохот из несуществующих в реальности серебряных глоток, и оскалившиеся в ехидной улыбке вестники смерти взмывают под потолок.

— Время умирать, Франциск… Оно пришло.

Слова графа разрезают воздух, словно отравленные стрелы. В них нет ни насмешки, ни даже злобы — одна лишь усталость и констатация свершившегося. Вязкие струи тумана — это, судя по всему, излюбленное средство Франциска — расползаются, словно мокрые клочья бумаги… В образовавшиеся бреши врываются визжащие от радости черепа, а гам и Седрик обрушивает очередной удар, доламывающий остатки завесы.

Время смерти… Дьявольское очарование оккультной схватки завершилось, остались лишь воспоминания да осознание того, что расправиться с врагами удалось. Удалось в очередной раз, но это никак не конец. Скорее это просто возможность продолжить бой, у которого не может быть конца. Вернее, конец есть, но только такой, который достался Франциску с его сворой.

Вечный бой… Что ж, похоже, это единственный путь для тех, кто решается уйти хотя бы на шаг в сторону от установленных неведомо кем рамок. Раз так, то вызов принимается. А разве могло быть иначе?

— Где Ханна? — были мои первые слова, обращенные к Висельнику.

— Плохо дело, подставился Ханна под удар, да так, что мало не покажется. Было две руки, а осталось в лучшем случае полторы.

— Как?