– Нет, господа, – сказал Мурманцев. – Мор не начнется. Вы же образованные люди. Это крестьяне невежественные верят во всесилие ведьм и боятся порчи. Но выто! Не язычники же мы, в конце концов, чтобы дарить бесам свой страх. И выжигать лес не нужно. Да и бетоном обносить тоже. Есть более простой способ. Павел Сергеич, уведомьте завтра с утра местный клир. Нужно будет отслужить там молебен, освятить землю. Удивляюсь, как вам раньше не пришло это в голову. Или, опять же, не решались покуситься на мифопоэзию?

– Каюсь, Савва Андреич, – вздохнул господин Лутовкин. – Извольте видеть, уж так сроднились мы с нашим… так сказать… культурным ландшафтом… Боюсь, нам будет не хватать этой вот изюминки.

– Это вы чертей, балующих там, изюминкой называете? Вот уж не предполагал, что вы станете по ним скучать, Павел Сергеич!

– По чертямто? – хохотнул ктото из гостей. – А по Юлькеэкстрасенсихе точно будет. Коекто. Скучать. Это беспременно.

– Да уж, – подхватил другой. – Как говорится, черти отдельно, ведьмы отдельно.

На том лодочника оставили в покое, и разговор перетек в другое русло. Мурманцев сделался задумчив и даже не разбирал вкуса подаваемых блюд. Сосед Анастасии Григорьевны, местный промышленник и однофамилец тестя Мурманцева, пытался с ее помощью обнаружить родственные связи. Коекто уже заговаривал о танцах. Шторы колыхались от вечерней свежести, прокрадывающейся в дом через раскрытые окна. Мурманцев подошел к одному, оперся о подоконник. Над сияющей, как елочный фонарик, усадьбой стелилось черное бесприютное небо. Закат был безоблачный, но ни одна луна не взошла. Мурманцеву отчегото стало тоскливо. Он прислушался к разговорам.

– …подыскать невесту наследнику Константину…

– …читали ли вы последнее сочинение этого иудеявсезнайки, Еллера? Просто возмутительно. И как такое пропускает цензура!

– Да разве он иудей? Обыкновенный безбожник… Впрочем, это одно и то же… Вся его литературная слава – бесстыдная реклама издателей…

– …планировали поездку в Урантийские Штаты. Уже и с туристической конторой связались. Но там сейчас такая нервная политическая обстановка… эти выборы первого лица. Удивляюсь, как им не надоест вся эта тараканья кутерьма…

– …мой прадед, конный заводчик Мирский, Лука Степаныч, обосновался в этих краях. А он был двоюродный брат того самого Мирского, который возглавлял Отделение политической полиции…

– …извольте видеть, революция семнадцатого года была единственным средством вымести всю либеральную и революционную грязь из Империи. Подобное, как говорится, подобным…

– …вам не кажется, что лунный парад в этом году запаздывает? Нет?…

– …согласитесь, новое прикрепление крестьян к земле после реставрации монархии было разумнейшим шагом. Равно как и возвращение земли помещикам. При том крестьяне остались лично свободными, принадлежа земле, а не владельцу земли. В этом, знаете, есть высшая гармония…

Мурманцев подошел к жене.

– Савва, что с тобой? Ты бледен…

– Все в порядке. Сударь, вы позволите похитить у вас мою супругу? – обратился он к промышленнику, восстанавливавшему генеалогическое древо Мирских. – К сожалению, нам пора.

– Но, сударыня, мы еще не обнаружили общего фамильного корня…

Мурманцев уже раскланивался с хозяином дома. Стаси натянуто улыбалась, не понимая спешки.

– Савва Андреич, Анастасия Григорьевна, душевно рад был свести с вами доброе знакомство. Надеюсь, мы еще свидимся. Мой человек отвезет вас…

– Боже мой, зачем ты пугаешь меня?! – спросила Стаси, поворачиваясь к мужу, когда за ними закрылась дверь пансионного коттеджа.

Не отвечая, он обнял ее, прижал к себе.

– Прости, прости, прости. Я веду себя как мальчишка. – Он целовал ее, быстро, жадно, нетерпеливо. – Все еще не могу поверить, что ты моя… Отчегото мне представилось, что это наш с тобой последний день. Я даже испугался. Пожалуйста, милая, родная, любимая, сделай так, чтобы я забыл об этом страхе. Мне немедленно нужна вся ты.

Он подхватил ее на руки и понес наверх.

– И всетаки вы чтото скрываете, господин Белый Рыцарь, – грустно улыбнулась она.

– Скрываю, – кивнул Мурманцев. – Истинный масштаб моего эгоистического желания обладать тобой.

– Вернее, искать во мне утешения. Это не так уж эгоистично. Пожалуй, я проявлю милосердие.

Его разбудил удар сердца – внутренний будильник. Он протянул руку и взял с этажерки часы с подсветкой. Половина второго. Прислушался к дыханию жены. Она спала. Только бы не проснулась.