— Ты и правда считаешь, что все так просто?

— А в чем еще может быть дело?

— Хотела бы я знать.

Белла растерянно взглянула на Пич, как много лет назад, когда Пич задавала неудобные вопросы, которые задают все дети.

— Милая, если я чему-то и научилась, будучи женой политика, так это тому, что существуют вещи, которых лучше не знать. Слишком поздно спрашивать, почему все произошло именно так, а не иначе. Ничто не сможет вернуть отца.

Пич нахмурилась:

— Разве ты не хочешь знать правду?

— Правда бывает разная, в зависимости от точки зрения.

— Что это значит?

— Ты слишком молода, чтобы помнить о «Великом обществе» Линдона Джонсона, но демократы объявили его лучшей идеей со времен «Нового курса» Рузвельта. Предполагалось, что с нищетой будет покончено. В те дни это было нашим священным писанием. А теперь те самые люди, которые поддерживали Джонсона, обвиняют его во всех бедах, начиная от роста случаев беременности у подростков до национального долга. Времена меняются. Взгляды меняются. Люди меняются. Правда тоже меняется. По крайней мере в Вашингтоне.

— А папа менялся?

— Конечно. Твой отец не был идеалом. Он тоже делал ошибки. Теперь он никак не сможет их исправить, и мы тоже не сможем. Я не хочу, чтобы мои слова прозвучали холодно, дорогая, но… Я была с твоим отцом до последнего, даже когда все от него отвернулись, но теперь пора продолжать жить собственной жизнью. Это еще в большей степени относится к такой молодой женщине, как ты.

«Почему Белла говорит так настойчиво?»

— Ты от меня что-то скрываешь — насчет вас с папой? Поэтому ты не хочешь, чтобы я…

— Есть много такого, чего я тебе никогда не рассказывала об отце, — быстро ответила Белла, словно не раз репетировала этот ответ, — так же, как ты никогда не рассказывала мне о своих отношениях с Гербертом.

Голос матери никогда не звучал так сурово — с тех самых пор, когда тридцать лет назад Пич съела шоколадный мусс, предназначенный для праздничного ужина.

Минуту они молча смотрели друг другу в глаза. Наконец, слегка пожав плечами, Белла произнесла: «Мужчины», — выразив в этом единственном слове всю загадочность, всю непостижимость противоположного пола.

— Мужчины, — покорно повторила Пич, скопировав материнский жест.

— Нам с тобой нет необходимости копаться в подробностях нашей семейной жизни — ни сегодня, ни в будущем. Эта часть нашей жизни окончена. Нам следует смотреть вперед, а не назад.

«Белла хочет уйти от ответа или просто рассуждает?» — с беспокойством думала Пич.

Вопреки уговорам Беллы огонек любопытства, горящий в Пич с самого детства, который заставил ее пойти учиться в колледж на журналистку, сегодня вспыхнул с новой силой. Она чувствовала себя так, словно очнулась от долгого сна.

Ей так и не удалось выяснить, почему Земля круглая, почему трава зеленая, почему у мальчиков есть пенис, а у девочек нет, но она твердо решила узнать больше о жизни своего отца.

И о его смерти.

Пич и Белла только успели сесть за столик в ресторане, как увидели Рэндольфа Сперлинга, направляющегося к ним с таким важным видом, что тотчас подскочил официант, чтобы принять заказ.

За ужином Рэндольф предавался воспоминаниям о годах его службы у Блэкджека и рассказывал забавные анекдоты, которых Пич никогда прежде не слышала. Она неохотно признала, что Рэндольф — очень обаятельный мужчина. Тем не менее его обаяние было таким профессиональным, что это ее настораживало. Все это время беседу поддерживал исключительно Рэндольф. Белла время от времени вставляла словечко, а Пич была слишком поглощена тем, что наблюдала и слушала, чтобы разговаривать.

Когда Пич была еще девочкой-подростком и гормоны еще только начинали бушевать у нее в крови, она была по-детски влюблена в Рэндольфа Сперлинга. Теперь она поражалась: что тогда в нем нашла? Он напоминал ей кристалл циркония. Блестящая подделка.

Она ковырялась в тарелке, лишь делая вид, что ест, и тосковала по сигаретам, от которых отказалась много лет назад. Ей очень хотелось закурить и выпустить политически неуместную струю дыма прямо в лицо Рэндольфа Сперлинга.

— Вы сегодня очень молчаливы, Пич, — заметил он после того, как официант в конце ужина принес им кофе.

— Устала, — буркнула она.

— Обещаю не задерживать вас дольше, чем необходимо. Вам надо поспать, чтобы сохранить красоту.

Он что, хочет сказать, что она плохо выглядит, или это такой комплимент? В любом случае ей это не понравилось. К чему он клонит?

— Вы говорили о каком-то незавершенном деле.

— Действительно. — Он сделал глоток кофе. — Губернатор Буш звонил мне, чтобы сообщить, что выбрал преемника сенатора Моргана. И хочет объявить об этом — когда положено.