Девушка попыталась открыть дверь, ударила ее ногой — охранник встрепенулся, направил на нее ствол. Увидел Вадима и разинул рот.

— Что таращишься, открывай! — прикрикнула Сандра.

— Так ты минуту назад проходил! — Он выпучился на Вадима.

— Это ты охраняешь хреново. Распустились вконец! — продолжила наседать Сандра. — Видишь, он уже и выйти успел, и меня встретить…

— И прическа… женщина… хммм… Прямо настоящий.

— До трех считаю. И раз, и два…

Замок щелкнул, и, охранник, чухая в затылке, пропустил жильцов.

— Мотик заведи внутрь! — велела ему Сандра. — Сопрут — с тебя спрошу!

— Как скажете… — Холуй согнулся в поклоне.

С каждой преодоленной ступенькой уменьшалась уверенность в том, что они все делают правильно. У старой двери Вадим замешкался, не решаясь постучать. Этот потертый бордовый дерматин он помнил с детства. Здесь должна быть новая дверь, железная, которую поставили пять лет назад! Вадим будто вернулся в свое детство, когда бабушка была жива. Вот сейчас она выйдет, улыбнется, потреплет волосы…

— По крайней мере, — прошептала Сандра, — ты… то есть он, живет здесь.

Скрепя сердце, Вадим постучал и втянул голову в плечи. Донеслись шаги, в квартире завозились, и его собственный голос — боже, какой он, оказывается, отвратительный — прогнусил, растягивая слова:

— Колечек, ты уже пришел?

— Э-э-э, открывай! — Вадим попытался придать своему голосу твердость.

Дверь распахнулась… Вадим словно смотрел в зеркало: перед ним стоял он, с точно таким же удивленным лицом, только он-здешний выглядел постарше, светлые волосы ниспадали на плечи, и в ухе поблескивала серебряная серьга. И одежда… жилет в обтяжку, черные брюки — тоже в обтяжку.

— Ты кто такой? — Хозяин оправился от шока.

— Давай мы войдем, а? — Сандра оттолкнула его, не дождавшись приглашения, Вадим поспешил за ней, осмотрел квартиру.

Здесь, похоже, она принадлежала ему целиком. Вот бабушкин пузатый комод, который отправился на свалку сразу после ее смерти, трюмо с почерневшим зеркалом, скрипучий пол… а вообще, чистенько. Только пахнет чем-то… Немытым телом, застоявшимся потом, грязными носками. Дерьмом тянет из санузла.

Сандра по очереди открывала двери в комнаты, заглядывала. Обернулась, скорчила удивленную рожицу. Вадим замер напротив двойника. Уперев руки в бока, хозяин с возмущением воскликнул:

— Да вы… Сейчас охрану позову! Почему вас вообще впустили?

Сандра подошла к нему сзади, чем-то ткнула в спину — хозяин дернулся.

— Посмотри на него, и ты поймешь. Не бойся, мы поговорим и уйдем.

— Ну, знаете… Такие резкие. Давайте присядем. Выпьем. Не надо стрелять, пожалуйста!

— Заткнись! — Сандра выглянула из-за плеча хозяина и обратилась к Вадиму. — Ты до сих пор уверен, что это хорошая идея?

— Давайте не будем стрелять? Давайте ласково… Ты… Ты мне кого-то напоминаешь. Ты сердишься, милый?

— Я — это ты, — брякнул Вадим. — И ни хрена я тебе не милый!

В глазах двойника вспыхнул нехороший огонек, неожиданно его гнев сменился милостью.

— Ну что ты, ми… Извини, друг. Чего ты сердишься, что случилось? — Улыбка, сочащаяся дружелюбием.

— Понимаешь, — начал Вадим. — Я случайно попал сюда…

— Ага, — перебила его враз помрачневшая Сандра. — Из мира, где войны не было вообще, представляешь? Видишь, как там люди одеваются? Колечко золотое, ты правильно заметил. И туфли… здесь таких нет даже у лунарей, отвечаю! И Москва там… сколько миллионов живет?

— Если вместе с понаехавшими, то больше десяти.

— Во-во, десять миллионов. Все обуты, обогреты и накормлены. Хотели тебя туда забрать, но передумали.

Вадим собрался было возмутиться беспардонным поведением Сандры, но передумал, заметив, что лицо двойника посерело. Она лучше знает правила этого мира, и, похоже, мотивации его собственного дубля для нее — открытая книга.

— О, друзья… Я просто растерялся! Дружочек, милая, опусти пистолет. Поговорим, выпьем, а?

И опять эта гадостная улыбка. Вадим глянул в зеркало, попытался ее изобразить. Нет, у него манеры получше.

— Почему бы нет? С удовольствием! — сказала Сандра, положив пистолет на стол.

Когда двойник удалился в кухню, она прошептала:

— Голубец хренов. Шестерка. — Смачный плевок на паркет. — Шлюха.

— Это я-то — шлюха?

— Он. Какой он весь мане-е-ерный. «Колечек, дорогой, это ты?»

— Но ты же не подумаешь на меня… я вообще гомофоб!

— Понял, что происходит, да? Он разглядел в тебе богатенького и теперь, если пожелаешь, задницу залижет до плоского состояния! Тьфу, гнида! Он нам не помощник, потому что шлюха. А че, рожа смазливая, на вид чистенький.