…Подернутые сизой дымкой сопки. Стальная поверхность моря, такое же стальное небо. Спичечные коробки домов, припорошенные снегом. Вдалеке — белоснежная вершина вулкана, который время от времени просыпается, и рокочет, и ворочается… А однажды приплыли касатки. Самец, самка и детеныш…

Месяц назад они с Витей приехали с Камчатки — он получил старлея и был переведен в Москву. Светка… как же так? Ника укусила себя за руку и разрыдалась. Леночка, напротив, успокоилась и колошматила лохматую немецкую куклу.

Где сейчас Витя? Что с ним?

Темнело. Вот уже девять, а его все нет. И не позвонить: из трубки доносился хрип и скрежет. Обняв телефонную трубку, Ника села на пол возле тумбочки и уперлась лбом в стену. По потолку, вскидывая суставчатые лапы, бежал паук-«косиножка». Прямая трещина… а вот этой, ветвистой, раньше не было… А ведь это не квартира — гроб. Намертво заколоченный гроб, где остается только лечь и ждать смерти, и, как ни старайся, не увидишь, что вовне. Ждать… А вдруг Витя больше не придет? Вдруг его тоже «больше не существует». Как тогда жить?

— Ма. Ма-ма, — позвала Леночка. — Ма ам, ам!

Встрепенувшись, Ника схватила дочь, дала грудь.

— Мы живые, — бормотала она, глядя, как девочка ест. — Мы будем жить дальше. И папа тоже. У меня есть ты, у тебя есть я. Все наладится. Вот увидишь.

Но почему-то ей казалось, что мир, как огромный корабль, дал брешь и понемногу набирает воду.

Ближе к полуночи щелкнул замок, и в комнату, как смерч, ворвался Виктор. Сгреб Нику в объятия, уткнулся в волнистые волосы и все никак не мог отпустить.

— Пришел… Живой… — давясь слезами, бормотала она.

— Мне нужно бежать, — проговорил Витя, отстраняясь.

— Уже?

— Я и так нарушил приказ, но с тобой никак не связаться. Ника! Ты не представляешь, что происходит! Рук не хватает. Люди как взбесились! Слушай… я не смогу этого сделать… на все деньги, что есть, купи еды. Только той, что не портится. И лекарств. И еще… если что вдруг… найди подполковника Смолина, он обещал помочь.

— Что ты такое говоришь…

Виктор закрыл ее рот поцелуем, его губы были непривычно сухими и горячими.

— Все ведь будет хорошо? — спросила она с надеждой.

— Нет. — Виктор качнул головой, только сейчас Ника заметила седину на его висках. — Будет… тяжело. Очень тяжело. Малыш, извини, мне нужно бежать.

Ника ухватила его за рукав:

— Витя, пожалуйста… не ходи. Я чувствую… как будто это — в последний раз. — Она рухнула на колени. — Умоляю. Ради меня. Ради Леночки…

— Ради вас я должен быть там. Пока я там, вы под защитой, поняла? — Он поднял ее за плечи. — Может, пару дней меня не будет. Иди к маме. Договорились?

Что с его глазами? Они как будто потухли, подернулись пеленой. Ника отвела взгляд, ссутулилась и побрела в спальню.

— Малыш, — крикнул Виктор, — я всегда любил и буду любить тебя!

Хлопнула дверь, Ника словно очнулась, бросилась следом — босиком, растрепанная, но «ЗИЛ» с брезентовым кузовом показал ей хвост.

Проснулась Ника на рассвете. Ее бил озноб. Свернувшись калачиком, рядом посапывала Лена. «Не хватало заболеть», — подумала Ника и укрылась теплым халатом — искать одеяло было лень. Но уснуть не удавалось, в голову лезли кошмары, да и почему-то было жутко холодно.

— Ввиду сложившейся ситуации, — заорал громкоговоритель, — в городе введен комендантский час. Граждане, замеченные на улице после двадцати одного часа, будут задержаны, при оказании сопротивления — расстреляны на месте. Повторяю…

На небе клубились по-осеннему сизые тучи, грозившие вот-вот рассыпаться дождем. Радиоактивным ливнем. Из окна было видно, что улица обезлюдела. Даже кошки и собаки попрятались.

Сознание Ники как будто отупело. Она слонялась из угла в угол, не способная ничем себя занять. Для этого нужно думать, а думать — значит понимать. И принимать то, во что никак не хочется верить.

Разложила Леночкины вещи… Пеленки так и не высохли. Жаль. Нельзя сушить белье на улице, пока радиоактивную пыль не прибьет к земле. Кашку дочке сварить… молоко закончилось. Надо топать в магазин, но еще очень рано! Или лучше сейчас, пока нет очереди? Страшно: а вдруг дождь? Что вчера говорил Витя? Никак не вспоминается… какие-то страшные вещи. А! Что нужно купить как можно больше продуктов… Но тучи… Интересно, спасет ли зонт? И почему так холодно? Жар?

Ответ пришел сам собой: с неба вдруг посыпался пепел. Летел, кружась, как… нет, не «как»… Ника уперлась лбом в стекло, не веря своим глазам: в середине июля шел снег. Танцуя, серые снежинки падали на листья тополей, берез, ложились на асфальт и сразу же таяли — он хранил тепло лета.