В тот раз летчики громили сгружаемые с железнодорожных платформ танки Манштейна. Вот они — эти танки. Стоят теперь грудами мертвого металла. Сорванные башни валяются рядом. Ленты гусениц, словно размотавшиеся обмотки, стелются по снегу.

В тот день летчики возбужденно рассказывали механикам, какой урон нанесли они врагу, как в панике метались фашисты под градом пуль и снарядов.

Да, не думал тогда Георгий, что через пару недель ему придется в такой необычной обстановке увидеть дело рук своих. Невольно он рассмеялся.

— Что, здорово накромсали? — раздался за его спиной восхищенный возглас.

Карлов обернулся. Рядом стоял тот самый конвоир, который ругал его на дороге, когда он перематывал портянки.

— Да, что здорово, то здорово, — согласился Георгий.

— Это наша авиация! Вот бы поглядеть на тех летчиков, — мечтательно проговорил конвоир.

Глаза Карлова вдруг заблестели.

— Можешь поглядеть. Это я приводил сюда свою эскадрилью штурмовиков. Как видишь, надолбали порядком, — чужим хриплым голосом сказал он.

Боец с недоумением, недоверчиво посмотрел на него. «Ври больше», — говорил его взгляд. Потом, оживившись, спросил:

— Неужели правда ты наш летчик?

— Ну, конечно, правда, конечно, летчик, — загораясь надеждой, ответил Георгий.

— Если так, не переживай особенно, скоро разберутся. — Солдат сочувственно улыбнулся.

На другое утро, когда колонну вели вдоль разрушенного железнодорожного полотна Куберле — Зимовники, лейтенант — начальник конвоя — отозвал Карлова в конец группы.

— Послушайте, — сказал он. — Вы что, действительно наш летчик?

— В том-то и дело, что ваш. Настоящий советский летчик-штурмовик, командир эскадрильи, — ответил Георгий и улыбнулся простодушной, усталой улыбкой.

Они шли рядом с лошадью, впряженной в сани, на которых ехали отдыхающие конвоиры.

Карлов рассказал начальнику конвоя о своих приключениях.

Внезапно метрах в ста от дороги он увидел лежащий на снегу самолет Ил-2. На хвостовом оперении штурмовика наискось через киль и руль поворота была нарисована широкая белая полоса. Карлов узнал опознавательный знак своей дивизии.

Человек в замасленной ватной куртке, сидя на корточках, что-то отвинчивал на крыле.

— Эй, авиация! — крикнул Георгий.

Механик посмотрел в его сторону.

— Иди, иди сюда, — позвал Георгий, махнув шапкой.

Механик пошел от самолета к арестованным, с любопытством глядя на обросшего густой щетиной человека в синей шинели полицая. Лицо его вдруг радостно просияло, и он бегом бросился к Карлову.

— Ба, да никак с нашего полка, — обрадовался Георгий, узнав техника из первой эскадрильи.

Он быстро перебрал в памяти десятки фамилий, пытаясь вспомнить, как зовут этого парня. А тот, подбежав, остановился в нерешительности и вопросительно поглядывал то на начальника конвоя, то на Карлова. Расставленные для объятий руки летчика медленно опустились.

— Ты его знаешь? — спросил лейтенант, кивнув на Георгия.

— Конечно, знаю. Это же командир третьей эскадрильи. Его совсем недавно сбили. Еще командир полка говорил: «Карлов, если жив, обязательно вернется».

— Ну теперь-то верите? — спросил Георгий у начальника конвоя.

— Я вам еще после вашего рассказа поверил, да как быть — не знаю. Ведь я по списку за каждого отвечаю. — Лейтенант на секунду задумался. — Мне б хоть бумагу какую-нибудь, чтобы за вас отчитаться.

— Да, положеньице, — протянул Георгий.

— Знаете, чем можно помочь? Пусть он, — лейтенант кивнул на механика, — быстрее сообщит в полк, чтобы за вами с каким-нибудь документом приехали.

— Быть по-вашему, — согласился Карлов.

Начальник конвоя объяснил механику, что арестованные движутся по дороге на Зимовники, и отметил на карте, где они сейчас находятся.

— Так мне же самолет приказали эвакуировать с вынужденной посадки, — неуверенно проговорил механик.

— Кто приказал? — спросил Георгий.

— Инженер полка.

— Ну так передашь ему, что я его приказание временно отменил. А сейчас ступай и доложи майору Емельянову, что иду я под конвоем по родной земле, которую сам же освобождал, — пошутил Георгий.