<Мы будем ждать их, милорд>, — ответил Гентриан. Он повернулся к остальным членам экипажа мостика. — Приготовьтесь к…

Голова сенсори взорвалась, заляпав лампы кокпита кровью и мозговым веществом. Сенсори рухнул на главный пульт. Гентриан обернулся и увидел ощетинившегося звероподобного скитария, вылезающего из люка на вершине позвоночной шахты.

С воплем ужаса рулевой поднял карабин, но так и не успел выстрелить. Первый скитарий, появившийся из люка, застрелил его так же походя, как застрелил сенсори. Металлический осколок-снаряд вырвал рулевому кусок бедра, второй разворотил горло. Рулевой упал боком на переборку и обмяк с широко раскрытыми глазами, пытаясь что-то сказать; из разорванной шеи хлестала кровь.

Гентриан выстрелил в скитария. Дробовик был заряжен пыжом из тончайшей проволочной нити и керамитовой дробью — выстрел размазал скитария по задней переборке кокпита. Гентриан передернул цевье дробовика и выстрелил снова. Второго скитария разнесло выше пояса фонтаном мяса, костей и металла.

Третий скитарий, высунувшись над манжетой люка позвоночной шахты, выстрелил из встроенного лазера. Первый выстрел пробил Гентриану торс и вышел из спины, прижигая рану изнутри. Второй разряд перебил штекеры на шее.

Гентриан выключился. Внезапная травма жесткого отключения заглушила даже боль от раны. Он провалился во тьму, погружаясь в непроглядную ночь какого-то неизведанного озера. Откуда-то свысока на него падал мигающий свет. Он был похож на столбцы бинарного кода, но слишком быстро таял, чтобы его загрузить.

Тело Гентриана рухнуло спиной на дисплеи кокпита. Дробовик со стуком выпал из рук. Гентриан закрыл свои модифицированные глаза и перестал чувствовать что-либо, кроме небытия…

Энхорт, экзекутор-фециал Легио Темпестус, вступил в приглушенный синий полумрак жилища. Адепт сеньорус Соломан Имануал обитал в самом сердце Кузницы — в спокойных, хотя и стесненных условиях. Помещение освещалось словно звездным светом в сумерках, и воздух был прохладен.

Ноосфера автоматически доложила о прибытии Энхорта, едва он вошел. Это был импозантный мужчина задумчивого вида, облаченный в красное с черной каймой одеяние; его глаза были сильно модифицированы для приема данных.

Адепты, прислуживавшие Имануалу, быстро и плавно покинули помещение при его приближении, тихо жужжа, словно механические привидения.

Адепт сеньорус сидел за проволочной кафедрой и читал с большого, обернутого в кожу предмета, полного бумажных листов.

<Энхорт!> — адепт сеньорус поприветствовал гостя, не глядя на него.

— Достопочтенный владыка Кузницы, я… — Энхорт осекся. — Это что, книга?

Соломан Имануал вздохнул и повернулся к экзекутору. Он использовал мягкое манипуляционное поле своих свернутых кольцами механодендритов, чтобы переворачивать хрупкие листы, не дотрагиваясь до них.

— Да, это книга, — ответил Имануал.

— Я полагал, что все наши данные хранятся в цифровом виде. Книги — это же такой анахронизм.

Имануал закрыл при помощи поля древний том и похлопал по обложке рукой.

— Мы перестали вспоминать, — сказал он.

— Милорд?

Адепт сеньорус кивнул морщинистой головой на книгу, лежащую на кафедре:

— Она была в архивах. Один из множества артефактов, которые хранятся в секвестрационных хранилищах. Мне ее принес Иган. Многое из данных в старых книгохранилищах содержится в старинных формах, как, к своему разочарованию, узнала Аналитика. Книги, распечатки, рукописи…

— Рукописи?

— Рукописные документы. Они из другой эпохи, Энхорт. Механикус когда-то больше заботились о знании, чем о способах его передачи. Когда мы пришли на Орест, то принесли с собой сокровища: палимпсесты, древние списки, манускрипты, голосовые записи — предметы, которые, как считали наши предки, могли оказаться полезными. Мы убрали их под замок в стерильные хранилища. Когда эта война закончится, экзекутор, я прослежу, чтобы все неоцифрованные архивы были снабжены комментариями и переведены в современный формат для открытого пользования. Знание — сила, Энхорт. Как часто мы это повторяем? Как часто мы также забываем, что мы уже знали?

— Милорд, могу я спросить, что вы узнали из этой старой… книги?

Адепт сеньорус вздохнул.

— То, что за десять тысяч лет мы забыли больше, чем можем вспомнить. Что знание может быть силой, но догматичная вера в общепринятые данные есть форма невежества. Всегда есть что-то новое, что можно узнать. Невежество не знает пределов, память просеивается через фильтры времени, забывание — грех. Знание — единственное, что всегда имеет определимые границы. Я тебя шокировал?

Энхорт пожал плечами.