Шрифт:
Ну, а если отписала какая тебе ля вперед меня, так не ее слушай просто так, к голословным мандатым почтения нету. Факты, факты и только факты, как завещал нам великий и всемогущий Л. А факты упрямо бьют в лицо. Ведь, чтобы полностью и бесповоротно избежать спекулятивных инсинуаций и не потерять в глазах соседских поселений наш пиздюковский имидж, не даром, а за большие деньги проводим мы спорадическую и всеобъемлемую перепись народонаселения. И туда, и сюда, и вдоль, и поперек, ходят, а чаще и вовсе стоят, а то и просто-таки лежат-фантазируют во всем подкованные и всюду подогретые переписчики. Заносят они в кондуиты в точности, что им скажут, что покажут, ну и что самим привидится. Так что в итоге получается объективнейшая с точностью до экземпляра картина, сколько и каких имеется пиздюков в селении нашем без конца и без края. Так же мы убеждаемся: не малы и не высоки пизюдки наши – длиннаж, что надо, средний рост на вырост. Мужики на грезах о манге вспоенные – поджары и умом морщинны. Бабы от раздумий напрасных – опухлы. Дети – все равно имеются. Так что в нужном количестве и подобающем качестве на квадратный метр за годом год пиздюк проходит как хозяин непонятной родины своей.
В связи с вышеуказанным, то есть опираясь на истинно народные факты, ответственно и по всем статьям заявляю, что, согласно последней переписи, пиздюков первостатейных у нас достаточно. Ну, а если ты нашим фактическим переписям не веришь, то, собственной персоной покосись по сторонам. Зыркни влево, глянь вправо. Вот один пошел, вон второй вернулся, третий лежитзачемвставать… Видишь?! Убедился?! Достаточно у нас пиздюков! Достаточно! Более, чем достаточно!
Если ж ты по переписи взглядом в имена наши пиздюковские вперился, то так ведь и здесь мы стремимся к идеальному. Местный наш поп Никодим пособил с пиздюковской сутью разобраться, привести в надлежащее соответствие форму и содержание. Хотя сам он тоже прозрел не сразу. Все по старинке дела вел от утрени к вечерне через обедню пропускал без закуски и жаловался, что несмотря на божье благоволение ни черта не получается. Александры не защищают, Викторы не побеждают, а Феклы бога хоть и славят, но не с той стороны. Однако ж как-то по случаю допер Никодим, что не в ту сторону одеяло религиозное натягивает. Это не пиздюков надобно менять, а имена под них подстраивать. Вымусолив на всенощной такую идею, Никодим в соседний район на повышение квалификации смотался, где полностью и обернулся в отца Онания. Говорит, что это и есть его сверху предначертанное настоящее пиздюковское имя, так как все его старания получить полное божественное удовлетворение результата не дают. Как ни старайся, а сплошь и рядом выходит имитация. По несколько раз на дню имитирует, мучается, а семя божье не туда расплескивается, в благодатную чреву не попадает.
Вот после собственноручно проведенной реформации стало быть и объявил попец, что отныне можно в полной гармонии свести устремления свои и соответственное имя, приняв современное мыслеизмышление. А прослышав про то, так и повалил к нему народ с утра пораньше и на ночь глядя. Все в чем мать родила в лохань падают, а отец Онаний кунает их за разные места, кунает, да и вопрошает о своем сверхъестественном:
– Веруешь ли ты в Аскезу, чадо мое, веришь ли?
– Не верю, – глядит в отражение ужасенный пиздюк.
И кунает его тогда отец Онаний дальше, переспрашивает ангельским фальцетом:
– Веруешь ли ты в Аскезу, чадо мое, веришь ли?
– Не верю… – уж закатывает глаза нахлебавшийся.
И суровеет тогда голос попца. И снова кунает отец Онаний, держась за окружности и выпертости. Кунает, кунает, пока своего не добьется:
– Веришь ли ты в Аскезу, чадо мое, веруешь ли?
– Верую, верую, верую… – булькатит последними пузырями обрясший по всему телу.
И только уж тогда, бесповоротно заполучив желанную пиздюковскую душеньку, достает отец Онаний из срамных карманов оттопыренных да припечатывает в соответствии с наклонностями чадовыми:
– Зваться отныне ты будешь, прости мя господи, Кунинигус Степанович…
– Благодарствую, отец родной…
– А я?
– А ты – Минет Федоровна…
– А я?.. А я?...
– Промискуитет Петрович… Эпидемия Карловна… Геморрой Сергеевич… Тромбофлебит Василич… Путана Германовна… Педофил Никанорыч… Эндоскопия Юрьевна… Энтузиаст Борисович… Главстройпроект Спецтехмонтажович…
И такая благость расплывается по лицам пришедших к гармоничному сосуществованию души и тела! Бредут они по селу, и такой малиновый звон их да щебетание птичек сопровождают!
Прав, ой как прав по своей реформации отец Онаний: в пиздюках все должно быть прекрасно. И, конечно, чтоб иметь название деревне соответствующее, каждый должен начать с имени собственного, пусть хоть и нарицательного…
Об образованности
Если ж ты интересуешься переписной графой образовательной, так и там все в порядке. Именно ему, благодаря нашему среднему и всеобщему, мы все понимаем, во всем разбираемся и кого хочешь тому сами научим. Чего-чего у нас не отнять, так это знаний и обратной тяги к ним. Уж как мы этому обстоятельству радовались и сами себе завидовали, что решили не останавливаться на достигнутом и улучшить показатели по всем гуманитарным и непротивоестественным дисциплинам. Да, вспоможителей долго искать не пришлось, нашлись пиздюки, которые взвалили на себя сей непосильный труд. Спирохета Львовна и Хламидий Петрович – славные продолжатели местной учительской династии и отменные эмпирикаторы. Долго они обозревали, но обнаружили-таки и завезли с прилегающих территорий настоящую образовательную заразу. Прежде всего – ну чего в зад-то глядеть – решили футуролога выписать. Он, правда, культурологом оказался, но на качество его образования это обстоятельство не повлияло никоим образом – сразу же пиздюкам на многое глаза открыл. Как только первый раз в огород вышел, так сразу с себя все и скинул. Нам, тогда еще недообразованным, и невдомек было, но он тут же учительно-воспитательно объяснился:
– Я – мудист.
Посмотрели мы, посмотрели, и, правда: мудист. Но только что ж в том особенного, у нас в деревне все мужики мудисты.
И тут он потряс:
– Вот с этого и начнем сеять разумное, доброе вечное. Вот увидите! Глазом моргнуть не успеете, а по всем Большим пиздюкам прогресс расцветет, и даже бабы ваши, зажатые лифчиками и мракобесием, и те станут мудисты.
Конечно мы не против прогресса, но что б бабы мудисты?! В общем не прижился у нас этот футурист прогрессивный. И решили мы тогда все-таки танцевать от печки. Как говорится, «Historia est magistra vitae». Так что нашли Спирохета Львовна и Хламидий Петрович настоящего историясека. Начал он со смешной истории. Рассказывал, как же раньше у нас в деревне и на прилегающем черноземе все замечательно было. Не жизнь, а малина со сливками: атмосфера всеобщего добра и взаимопонимания…, молодым недорого – старикам повсеместный зачет.., рог изобилия спроектирован и воплощен.., фонтан дружбы народов бьет на полную...
Слушали мы детей наших, дома историю эту пересказывающих, и вздыхали, что не удалось нам во времена те, теперь уже былинные, пожить, дольче вита такой понаслаждаться.
Но, увы, не долго длилась экзальтация. Медоточивый наш прямо на уроке собственной слюной и подавился. Так сказать, отдал Геродоту душу. Вот и пришлось Спирохете Львовне и Хламидию Петровичу снова командировочные за свой счет выписывать и другого историяфила искать. Нашли! Этот образователь поведал нам совершенно жуткую историю о правителях-вампирах и народных кандалистах в прошедшем времени. И так он живописно все преподносил, что дети стали на уроках хлебными карточками спекулировать, на фамильные колечки противогазы выменивать, а потом и вовсе по овощным бункерам прятаться, окончания четверти, а то и полугодия пережидать. И чем бы та напряженность закончилась не понятно, но в страстную полночь, готовясь к уроку новому, мучитель истории со страшными воплями и Плутархом бросился в поглотившие их заокольные хляби. А посему временно без историяведа пребываем мы в согласии с современностью своей. Живем теперь с исторической точки зрения хоть и беспредметно, но с умственным новообразованием и надеждой на третий приход, который Спирохета Львовна и Хламидий Петрович клятвенно обеспечат.