Ороло скривил лицо.

— Почти все записи Халикаарна погибли, но мы думаем, он был слишком занят войной с Процем и зашитой от Процевых шавок. Основная работа досталась Эвенедрику.

— И она важна для Преемства?

Ороло взглянул на меня как-то странно.

— Не то чтобы очень. То есть в принципе важна. Но как область теорики крайне бесперспективна. Пока на орбите твоей планеты не появляются огромные корабли пришельцев.

— И теперь ты считаешь её перспективной?

— Давай говорить без обиняков, — сказал Ороло. — Ты боишься, что я созерцаю свой пуп. Что на Блаевом холме я занимался этой линией расследования не потому, что она и впрямь того стоит, а просто из-за отсутствия надёжных данных о Геометрах. И что теперь, когда мы знаем, что они подобны нам умственно и физически, её надо отбросить.

— Да, я так считаю.

— А я вот не согласен, — сказал Ороло. — Но мы уже не па и фид, а фраа и фраа. Дружеское несогласие между фраа — в порядке вещей.

— Спасибо, но пока у нас разговор па и фида.

— Главным образом потому, что я начал думать об этом раньше тебя.

Я оставил его вежливую фразу без внимания.

— Разреши всё-таки на минуту оторвать тебя от Эвенедриковой датономии. Нам надо поговорить о мирских делах.

— Конечно, конечно, — сказал Ороло.

— Нас — несколько человек из Эдхара — призвали на конвокс в Тредегар, — начал я, поскольку Ороло до сих пор не спросил, как и зачем я оказался в Орифене. — В том числе фраа Джада, тысячелетника. Он вместе со мной, Лио и Арсибальтом отправился на Блаев холм…

— И увидел листы в моей келье.

— Он быстро — подозрительно быстро — сообразил, что ты ушёл на Экбу и у тебя есть мысли касательно Геометров, которые ему хотелось бы знать.

— Ничего подозрительного, — ответил Ороло. — Всё это тесно взаимосвязано. Фраа Джаду достаточно было войти в мою келью, чтобы понять.

— Как? Вы общаетесь? В нарушение канона?

— Кто «мы»? У тебя в голове какие-то дикие представления о Преемстве, верно?

— Да ты посмотри вокруг! — не выдержал я. — Что происходит?

— Если бы я интересовался метеорологией, — сказал Ороло, — я бы много наблюдал за погодой. У меня появилось бы много общего с другими наблюдателями погоды, которых я никогда не видел. У нас были бы сходные мысли, поскольку мы видим одни и те же явления. Это объясняет девять десятых того, что ты считаешь тайными кознями Преемства.

— Только ты думаешь не о погоде, а об эвенедриковой датономии?

— Примерно так.

— Но в келье не было ничего, связанного с Эвенедриком и датономией. Только карта Экбы и схема Преемства.

— То, что ты назвал схемой Преемства, на самом деле нечто вроде родословного древа людей, думавших про Гилеин теорический мир. Оказывается, если проследить основные его ветви и обрезать те, на которых разместились доктринёры, фанаты, богопоклонники и люди, сами загнавшие себя в тупик, то останется нечто, совсем не похожее на дерево. Останется столб. Он начинается с Кноуса, проходит через Метекоранеса, Протеса и ещё нескольких теоров, и где-то на середине мы встречаем Эвенедрика.

— И фраа Джад, увидев твоё дерево, обрезанное до столба, немедленно понял, что ты занимаешься Эвенедриковой датономией.

— И предположил, что я делаю это в надежде на снизарение о том, как устроен разум Геометров.

— А Экба? Про неё он как догадался?

— Этот матик основали люди, жившие в кельях, в которых фраа Джад провёл всю жизнь. Он догадался или предположил, что если я приду сюда, меня впустят, накормят, дадут мне крышу над головой и вообще обеспечат мне лучшее существование, чем на Блаевом холме.

— Хорошо, — сказал я, радуясь, что сбросил с души камень, давивший на неё с самого Пробла. — Значит, нет никакого заговора. Преемство не общается посредством шифрованных посланий.

— Мы постоянно общаемся, — сказал Ороло. — Способом, который я описал.

— Метеорологи, глядящие на одно облако.

— Пока неплохо, — сказал Ороло. — Но я вижу, тебя распирает от желания изложить ту жутко важную миссию, с которой ты сюда пришёл. Так что фраа Джад тебе поручил?

— Он сказал: «Иди на север, пока не поймёшь». И, кажется, эта часть миссии выполнена.

— Вот как? Я рад, что ты понял. А вот у меня, боюсь, осталась ещё куча неразрещённых вопросов.