Поначалу Зинка робко отказалась от своей доли сала и халвы, отодвинула мальчишкам, сказав, что не хочет, а малышам надо. Потом и Катька стала отдавать им все конфеты и шоколад. Привыкла к ребятне и в холодные ночи забирала к себе на койку Димку. Женька тут же залезал под одеяло к Зинке.

Длинными ночами детвора, прижавшись друг к другу, слушала Зинкины сказки, какие ей рассказывали еще дома, когда она жила в семье. Ее давно нестало, а сказки помнились и грели. Под них так хорошо спалось, и в сиротские сны, пусть ненадолго, лишь до утра, заглядывал улыбчивый солнечный зайчик.

Но случалось не до сказок. Зинка вернулась зареванная: отняли милостыню два алкаша. Всю до копейки. Пристали под вечер, просили на бутылку, обещая завтра вернуть. Девчонка не давала. Тогда схватили ее в охапку, измордовали и, подняв кверху ногами, вытрясли все. Девчонке надавали пинков и велели бежать без оглядки.

На следующий день Катька пошла вместе с Зинкой, понимая, что если не защищаться, девчонку станут трясти всякий день.

Первое, что сделал Катька, так это узнала у дворовой детворы о семьях алкашей. Ей показали их квартиры, за горсть конфет согласились даже измолотить пропойц. Едва они появились во дворе, их попросту смела со своего пути дерзкая орава. Им заломили руки и ноги, измяли лица и ребра, вытрясли все деньги из карманов и, пригрозив расправой с детьми и семьями, потребовали не подходить ни к кому из детей и подростков. Алкаши пообещали, но на следующий день жестоко избили троих пацанов двора, участвовавших в драке. Дворовая свора озверела и ночью разбила камнями все стекла в окнах квартир алкашей. Те примчались к родителям мальчишек, завязалась жестокая драка. Алкашей увезла в больницу неотложка. Целый месяц было тихо, но едва пьянчуги встали на ноги, они тут же сбежали домой и уже на второй день взялись бить окна в квартирах пацанов.

Сколько длилась бы эта дворовая война — никто не предугадал бы, если бы в один день не исчезли дети алкашей. Оба мальчишки словно испарились в один миг. Их искали по всем родственникам, у друзей и соседей, облазили чердаки и подвалы, все ближние и дальние дворы. Мальчишки словно сквозь землю провалились. Их нашли на шестой день в заброшенной балке за городом. Жестоко избитые, они сказали отцам, если те не перестанут воевать со двором и приставать к детям, то их — обоих сыновей — закопают живьем в этой балке, и никто тому не сумеет помешать.

С тех пор к Зинке никто из алкашей не приставал, ничего не просил и не требовал. Выздоровевший же после простуды Голдберг ни на шаг не отставал от хозяйки.

Катька! А зачем мы копим деньги? Гля, сколько набралось, а ты все жадничаешь! Даже чулки себе не купишь! Зачем тебе так много? — удивился Женька.

Денег лишних не бывает. Их всегда не хватает. Скоро увидишь, зачем они, — усмехнулась криво.

И будто накаркала. Через неделю простыла Зинка. Свалилась с высокой температурой. В жаркой избе стонала от холода и все просила пить.

Врача ей надо, иначе помрет как мамка. Слышь, Кать, не носи конфет, спаси Зину. Если б не она, мы тоже не жили б! Давай врача приведем к ней!

Катька пыталась вылечить девчонку сама: лила ей водку в рот насильно, как это делали бомжи при простуде. Девчонку рвало, Зинка металась в жару.

Когда Женька привел врача, тот осмотрев, сразу определил пневмонию и забрал Зинку в больницу, сказав, что лечение требуется длительное и серьезное.

Зинку уносили из дома на носилках Девчонка задыхалась, теряла сознание и кричала:

Мам! Умоляю, не бейте Голдберга! Я не ела, я свое ему отдала!

Катька вместе с мальчишками поехала с Зинкой, узнала, где ее положили. Не спеша, она возвращалась домой. Ей вспомнилось, что накануне болезни рассказала ей Зинка.

Знаешь, я сегодня своих видела. Не заметила их сразу. Они как ниоткуда свалились. Будто из-под земли выросли. Я сразу узнала обоих, хоть больше года прошло, а они сначала прошли мимо, не заметили. Потом мать оглянулась и остановилась. Задом попятилась ко мне, потащила отца за собой. Остановились напротив, и мать говорит: «Кажется, Зинка! Во, до чего докатилась! Побирается! Плохо ей жилось! Пса котлетами кормила. Теперь, небось, у него хлеб отнимает. Вон как дошла. Шея тоньше песьего хвоста!». Знаешь, Кать, я слушала и плакала. Меня чужие жалели, давали нам на хлеб, не осудив, не обругав. Иной, проходя, по голове гладил, Бога просили, чтоб меня увидел. Это чужие… А свои… Как горько, Кать, что у меня были родители, а вот отца с матерью не имела никогда! Ведь оба, когда уходили, по всякому обозвали меня: свиньей и дурой, сволочью и негодяйкой. Я из милостыни достала тридцатник, отдала им за котлеты. Рассчиталась…

И взяли? — отвисла челюсть у Катьки.

Взяли… И лишь тогда умолкли, перестали сволочить, проклинать. Я и не знала, когда жила с ними, чтоих брань деньгами заткнутьможно. Одно теперь непойму, выходит, в семье среди чужих жила, — заплака лаЗинка совсем по девчоночьи, горько-горько…

Катька решила каждый день навещать Зинку в больнице.

Понуро плелся за Катькой Голдберг.

Ну, что ты хвост волокешь на пятках? И тебе Зинку жаль? Пошли в аптеку, надо лекарств купить. Врач вон сколько понаписал. На целый мешок! О том не подумал, где столько денег взять? Нынче за эти таблетки нужно с месяц вкалывать, а мне — лохов трясти, если повезет. Даром ничего не дадут. Надо лечить, не то помрет Зинка. Слышь, черт лохматый? Тогда и вовсе без башлей останемся. Все, что скопили, на похороны пойдет. А жить как? Придется тебе за место Зинки побираться. Вот только кто подаст такому козлу? У тебя харя толще, чем у коммерсанта! Никто не поверит, что голодаешь. Тебе только в налетчики иль в рэкет. Там ты корефаном станешь, своим! ИЗинке поможешь, и себя прокормишь. А побираться мы пацанов пошлем. Пусть учатся. Нынче все уметь надо, — говорила псу, тот хмуро поглядывал на Катьку, чихал, порыкивал, но держался рядом, не отставая ни на шаг. Так они дошли до аптеки.

Подожди меня здесь. Я скоро! Только лекарства возьму! — ушла Катька.

Катька! Ты? — услышала девчонка, едва переступив порог аптеки, и увидела Ольгу, рослую, здоровуюдеваху из кодлы Чирия. Когда-то именно она вступалась за Катьку, не давая бомжам замордовать девчонку насмерть.

Тебя сам Бог привел. Дай стольник! Не хватает мне на колеса. Хочу отраву купить. Опять подзалетела с Колькой. Ох и надоело ковыряться. Осенью чуть не