Зато и колотить нас некому! — согласился Женька и смело полез в мусоросборник — ржавый и пузатый, расположенный в подвале девятиэтажки. Вонь от него стояла нестерпимая.

Мальчишки знали, что по выходным мусор не вывозят, а потому есть в чем поковыряться.

Женька! Да тут бутылок прорва! Гля! Я уже вон сколько нашел! — обрадовался Димка. Женька ковырялся палкой в отходах и тоже не без результатов. Целую рубашку нашел. Ничего, что велика и грязновата. Не до выбора! И это подарок! Прячет находку в мешок. Заношенный шарф с чьей-то шеи. Тоже сгодится. А вот и пустая бутылка. Потом и банка. Тоже нужная вещь в хозяйстве. А это что за сверток в тряпках? Женька разворачивает его, и волосы на голове становятся дыбом. Дикий, истошный крик вырвался из горла. Мальчишка выронил сверток, забыл свой мешок, бегом бросился наружу, скорее во двор. Димка вприпрыжку за ним. Женьку трясло. На выходе столкнулись с уборщицей. Та прихватила Женьку за шиворот: Ты кто такой? Чего здесь шляетесь?

Женька от испуга слова не мог сказать. Выручил Димка. Баба прижала к себе Женьку:

Да успокойся! Скажи, что стряслось? От чего наполохался, сердешный?

Женька долго пытался заговорить, но никак не мог. Наконец выдавил:

Там человечек! Настоящий. Только маленький. Совсем мертвый.

Ой, голубчик ты мой! Ентова добра пошти каждый день вывозят. Ковыряются бабы, не хотят родить и на похороны тратиться. Вовсе озверел люд! Ни стыда, ни совести не стало. Пужаться не успеваем нынче. Не то страх! Надысь сын свою мать-старуху чуть с окна не вышвырнул. Напился окоянный до белой горячки и родную матку за зверя принял. Каб не заорала, угробил бы лиходей. Вот такие нонче детки. Что с них взять? Родителев не почитают. А и вы чего от своих сбегли? Пошто дома не сидите?

Димка кое-что рассказал бабе. Та даже всплакнула отжали к мальчишкам и к себе:

Вот и я одна маюсь! Как собака: ни семьи, ни детей. И жизнь нараскоряку. Дышать и то страшно, — созналась баба. И, поскулив на свою судьбу, посоветовала ребятам не рисковать собой, собирая бутылки в мусоропроводе: — Тут же и задохнуться можно ненароком, а вот на свалке, что за городом, уже не жутко. Там нынче весь город кормится. Бомжи и старики, детва и весь люд. Кто раньше встал, тот и взял. Там на всех хватает! — посоветовала баба.

Мальчишки уже на другой день отправились на свалку построить несколько хижин. Здесь они были вне досягаемости горожан и милиции. Всякий посторонний немедленно изгонялся отсюда не только крепкими словами, а и кулаками. Потому что вся свалка уже не первый день была признана законной территорией бомжей. Здесь не просто жили, с нее кормились, одевались сотни бездомных, сыскавших приют и понимание. Здесь коротали тяжкое время, болели и умирали многие из тех, кого еще совсем недавно хорошо знали горожане. Но любовь и презренье всегда ходят об руку. Может от того имена многих не произносились вслух. Какая разница, кем был человек вчера?

Увидев мальчишек, бомжи немедля подошли к ним. Димку с Женькой долго пристально разглядывали, расспрашивали, кто они и зачем здесь объявились.

Будь мальчишки постарше, им вломили бы хорошенько и прогнали бы в город. Ведь у них есть где жить. Но вот ведь заковыка! Эти стервецы пришли сюда не без умысла! Лишившись матери и всей родни, вздумали именно здесь, на свалке, среди бомжей отыскать своего отца. «Ведь кто-то состряпал их?» — смотрят мальчишки на мужиков грязных и заросших, спившихся и больных.

Сколько детей осталось в городе, брошенных бомжами на милость судьбы… Как им теперь живется, мало кого интересует Лишь во снах тронет изможденное лицо усталая улыбка — дома побывал, со своими, не надолго, памятью.

Отца ищут, мать их — сука подзаборная! Небось, в городе не сдышались. Вместе с матерью признали отцом кобеля-коммерсанта! А когда и с этим не сжились, вздумали своего вернуть? Отсюда забрать? Да кто воротится, коли душу изгадили?

Да погоди катить на мальцов! Эти то при чем? Вишь, как жизнью биты?

Нету тут отцов! Кто сюда возник, в город не вертается! И вы! Кыш отсель! — подошел костистый бомж и велел мальчишкам убираться отсюда живо.

Чтоб духом вашим не воняло! — орал вслед, надрываясь, грозя урыть всех городских, кто посмеет ступить сюда.

Эх-х! Ничего не обломилось! Прогнали и отсюда. Хорошо, что не нашкондыляли по шее, — хмыкнул Димка и добавил: — Не провели бомжей, не обхитрили.

А я и не темнил. Я взаправду хочу отца сыскать. И верил, что повезет. Да только вот плохо одно: ни ты, ни я его не помним.

Ну чтоб ты делал, если б он сыскался?

Попросил бы его жить с нами!

Где? У Катьки? — искренне изумился Димка.

Да хоть где! Ведь он все же свой!

Не сыщем мы его! Надо самим скорей в мужики выбиваться, а то придем домой пустые, девки на нас наезжать станут. Дармоедами задразнят. Вчера был прокол, сегодня, завтра прогнать могут. Что делать станем?

Ничего им не говори! — поджал губы Женька. И оба свернули к кладбищу. Там, набрав бутылок, сдали их, купили хлеба, а в сумерках вернулись домой.