Ариман повернулся к Лемюэлю, и тот вздрогнул под его напряженным взглядом.

— Вообрази, что тело становится твоим злейшим врагом, и каждая молекула пытается вырваться из отведенного ей генетическим кодом места. Плоть удерживается только силой воли, и все это время ты знаешь, что скоро ослабеешь и она возьмет верх.

— Я не могу себе такого представить, — признался Лемюэль. — Это выше моего понимания.

— Я изо всех сил старался помочь Ормузду, но вскоре и сам заметил признаки поражения. Я не отправился в стазис-камеру, где уже находились наши братья, ожидавшие завершения Великого Крестового Похода, когда можно было бы заняться поисками средств излечения, но только потому, что мог противиться перерождению. Но я понимал, что рано или поздно проиграю эту битву.

Ариман улыбнулся, и у Лемюэля немного отлегло от сердца.

— Потом свершилось чудо, — продолжил Ариман. — Мы достигли Просперо, и Император отыскал Магнуса.

— Как это было? — полюбопытствовал Лемюэль. — Что ты чувствовал при первой встрече с прародителем?

— Магнус стал нашим избавителем, — не без некоторой гордости сказал Ариман. — Мы спустились на поверхность планеты вместе с Императором, но встречу отца и сына я плохо помню, поскольку все тело кричало от боли и все мои силы были направлены на то, чтобы сохранить его целостность. Это был мрачный период для нашего Легиона и в то же время радостный. Нам стало ясно, что дальше так продолжаться не может, поскольку слишком много воинов уже стали жертвами перерождения плоти, а мы ничего не могли сделать, чтобы это остановить. Но, несмотря на подступающее отчаяние, мы испытывали восторг от встречи с генетическим отцом Легиона.

Светлые воспоминания Аримана вызвали улыбку на лице Лемюэля. Затем капитан Первого братства перевел взгляд на пирамиду Фотепа, и в его глазах появилось виноватое выражение, словно он опасался потревожить глубоко похороненные откровения.

— Через день Император должен был покинуть Просперо, а перерождение плоти все больше и больше охватывало Легион. И хотя я сопротивлялся недугу дольше, чем кто-либо другой, я тоже начал поддаваться, а плоть бунтовала все сильнее. Я уже не мог контролировать свои силы, и все, что я помню о том дне, так это ужас, охватывающий при мысли, что скоро и я стану ничем не лучше тех чудовищ, которых мы были вынуждены умертвить после отлета с Терры. Я знал, что сам стану таким же монстром.

А потом я помню, как в мозгу послышался успокаивающий голос. Именно так я представлял себе голос отца, разговаривающего с заболевшим сыном. Я провалился в темноту, а когда проснулся, увидел, что мое тело ничуть не изменилось. Перерождение плоти едва не уничтожило наш Легион, но в тот день мы вновь обрели контроль над своими телами. Легион был спасен, однако особой радости я не испытывал, потому что часть меня в тот день умерла.

— Твой брат-близнец, — тихо произнес Лемюэль.

— Да. Я был здоров, а Ормузд умер. Его тело слишком сильно пострадало от перерождения плоти, и спасти его не было никакой возможности, — сказал Ариман. — Я взял его талисман и вставил в свои доспехи. Я не мог не увековечить память о брате.

— Еще раз прими мои соболезнования, — произнес Лемюэль.

— Никто из нас не помнит, как свершилось это чудо, но мы остались живы, хотя в Легионе было не больше тысячи воинов.

— Как и в названии, — отметил Лемюэль.

— Точно, — согласился Ариман. — После того мы и в самом деле стали Тысячей Сынов.

Лемюэль нахмурился:

— Постой-ка, что-то не сходится. Легион назывался Тысячей Сынов еще до вашего прибытия на Просперо, верно?

— Да.

— А почему?

— Что «почему»?

— Почему вас так назвали? Имя Легиона обрело смысл только после того, как Магнус спас вас на Просперо, — сказал Лемюэль. — Но вы носили это название уже давно. Или вас осталось в живых только тысяча благодаря поразительному совпадению?

— Тебе пора мыслить как Практику, — с улыбкой заметил Ариман. — Я ведь столько раз говорил, что совпадений не бывает.

— А что ты скажешь на это? Что Император видел, что происходит с вами, и знал, что Магнус успеет спасти только тысячу?

— Возможно. Император видит такое, что недоступно нам, — уклончиво сказал Ариман. — Да, Магнус спас всех нас, но он никогда не говорил, как ему это удалось.

— Разве это важно? — спросил Лемюэль. — Он вас спас, неужели этого мало?

Ариман поднял взгляд к небу:

— Не могу сказать наверняка, но мне кажется, это будет иметь значение. Огромное значение.

Камилла продолжала беспокоиться о состоянии здоровья Каллисты, но радостное волнение, вызванное предстоящей поездкой, оказалось сильнее. Скатившись с постели, она поцеловала на прощание Чайю и помчалась к месту встречи с Калофисом. Вспомнив о Каллисте Эриде, она испытала укол вины, но не настолько сильный, чтобы отказаться от шанса исследовать пустоши Просперо.

Диск-спидер Калофиса доставил их в разрушенный город менее чем за час, и Камилла почувствовала себя разочарованной, пока Калофис не сказал, с какой скоростью и как далеко они улетели. Тизка осталась далеко позади, и Камилла удивилась, насколько общепринятое название «пустоши» не соответствовало действительности. Со всех сторон их окружали прекрасные пейзажи. Безбрежные леса и широкие поляны тянулись до самого горизонта, а кристально чистые реки срывались с горных уступов пенящимися водопадами.