Один из контроллеров, бородатый крепыш в камуфляже, усмехнулся, шагнул вперед.

– Зачем так усложнять, говори просто – негосударственный наркотический притон. И мы нарушаем его неприкосновенность. Наследники кровавых палачей КГБ и всё такое…

По спине Елагина пробежала холодная волна. Нет, не может быть! Они не посмеют!

– Вы слишком много себе позволяете… – пробормотал он. – Это произвол! Какие-то неслыханные обвинения, совершенно ложные к тому же. И на основании этих нелепых подозрений вы являетесь сюда и… я буду жаловаться!

– Подозрения вполне обоснованные, Игорь Анисимович. У вас богатый послужной список. Шантаж, религиозное мошенничество, создание деструктивного культа, незаконный оборот наркотических веществ. Возможно, я что-то упустил, но и этого хватит с головой. – Чернышов протянул Елагину лист бумаги. – Вот ордер на обыск.

– У меня есть право на один звонок!

– Пожалуйста, – сказал Чернышов. – Звоните. Только вот кому? Вашим финансовым покровителям не стоит: уверяю вас, служба информации у них поставлена очень хорошо, обвинения против Реабилитационного кружка им давно известны, и, скорее всего, от вас уже отреклись. Возможно, прямо сейчас кто-нибудь делает заявление в прямом эфире.

Слова контроллера сразили Елагина едва ли не наповал. Он обмяк, уверенность слетела с него, как осенние листья в ноябре. Слушая Артема, он пытался вчитаться в формулировку ордера, но вряд ли понял хотя бы строчку.

Савва смотрел на него с усмешкой.

– А если вы надумаете позвонить своим друзьям с телевидения, – Чернышов сделал небольшую паузу, – ну что ж, ради бога. Но я бы не советовал.

– Почему? – тихо спросил Елагин.

Приданные группе оперативные работники ОБНОНа, контроллеры Анафемы, врачи наркологической «скорой» бочком, прижимаясь к стене коридора, обходили мирно беседующую троицу, рассыпались по комнатам. Те, кто не знал Елагина в лицо, с интересом косились на благообразного, чуть побледневшего Учителя, даже кивали. Видимо, принимали за священника.

Тот провожал их тоскливым взглядом, а когда увидел штатную следственную камеру, змеящиеся вслед за ней провода, оператора, что с деловым видом щелкал переключателями, покачнулся и закрыл лицо руками.

– Почему? – глухо переспросил он.

– Вы ведь никогда не приглашали телевизионщиков в Приют, да, Елагин? Я имею в виду – внутрь, в комнаты, на кухню, в ванную. А мы пригласим. И покажем абсолютно всё: где у вас таблетки, где водка, а где погибли Пустин, Линчуковская и Ракитин. Вряд ли это пойдет в эфир, конечно, но и половины того, что они наснимают, хватит с головой. Ваш имидж спасителя серьезно потускнеет. Но вы звоните, если хотите, мы мешать не будем. Сав, проводи Игоря Анисимовича к телефону.

Через три часа пациентов Приюта наконец-то развезли по наркологическим клиникам. Елагин, подавленно подписав показания и протокол обыска с перечислением обнаруженных наркотиков, поплелся к машине в сопровождении двух дюжих парней в черных комбезах с надписью «ОБНОН». Проводив его взглядом, Чернышов удовлетворенно кивнул, сложил в папку листки, долго пытался ее застегнуть, пока не сообразил, что «дело» закрывается не на кнопку, а на пластиковую молнию.

Савва подсел к нему.

– Ты когда вообще спал-то в последний раз?

Артем устало улыбнулся.

– Позавчера.

– Давай, мы тебя домой отвезем. Возьмем сейчас вместе с Даней тебя под белы рученьки, отнесем к машине…

– Ага, а там нас ждут телевизионщики с камерами наперевес. Причем – все. И к вечеру в эфир пойдет чудный сюжетец: Анафема арестовывает своих. Нет уж, сам дойду. Даня, поехали. Остальное закончат без нас.

Инок сидел у входа на кухню бледный и сосредоточенный. Услышав слова командира, он поднял голову и сказал:

– Они здесь ждали помощи. Все ждали. Но помощь так и не пришла. Стены… они кричат.

Артем положил руку ему на плечо:

– Я знаю, Дань. Больше этого не будет. Я тебе обещаю.

Корняков спустился вниз, попросил парней из оцепления оттеснить телевизионщиков подальше и подогнал машину прямо к подъезду.

Артем вышел, слепо щурясь на первое с начала года настоящее солнце. Где-то под крышей уже чирикали воробьи, радуясь неожиданному теплу. Снег под ногами потемнел, но еще не успел превратиться в грязно-черную мартовскую корку – проклятие дворников.

Заметив недавнего героя пресс-конференции, камеры метнулись напролом, но Даниил с Чернышовым уже садились в машину. Савва рванул вперед, как заправский пилот Формулы 1. Свернул в незаметный проулок, потом – в соседний двор и, прорвавшись напрямик через импровизированную стоянку, ржавых «подснежников» и серые снежные отвалы и, вырулил на Рязанский проспект прямо из-под мрачно-серой глыбы путепровода.

– Ну что, – спросил он весело. – Елагин спекся? Куда едем, командир? Домой?

Чернышов потер глаза, потряс головой.