Шрифт:
А теперь стула не было.
Безумным взглядом Ян обвел комнату. Остальные вещи в кабинете вроде бы на месте. Или нет? Журналы на столе… Похоже, всё. Стол, кресло, часы… СТОП!!
Ладные такие часы, в виде старинной башни с зубцами и контрфорсами. Красивые. Тикают. Только вот на циферблате не хватает минутной стрелки! Часовая застыла около десяти – правильно скоро ужин, – а минутной не было! Просто не было – и всё. Часы ходят, за темным стеклом корпуса мелькал туда-сюда маятник, а стрелка исчезла.
Юмор ситуации ускользал от Яна. Какая-то сволочь из федов, с ведома начальства или без – не важно – тонко измывается над ним. Ручка и ложка взаправду могли потеряться, кофеварку уволокли роботы – отремонтировать, например, или что-то еще… но стул, стрелка! Их исчезновение уж так просто не объяснить. Здесь явно поработал человек. Но не мог же он действовать беззвучно! В Изоляторе стоит такая тишина, да и места здесь не так уж и много, Ян обязательно бы услышал шум из любого, даже самого дальнего угла…
– Поганые шутки у вас, ребята!! – крикнул Ян, как и раньше в пустоту.
Есть он не стал. Выбрал в меню бутылку эрзац-виски, заглотнул разом почти полпинты и свалился без сил у самых дверей спальни. Что было потом, Ян не помнил.
День третий
Очнулся Ян с раскалывающейся головой. Бутылка валялась рядом, горлышко аккуратно заткнуто пробкой. Он с трудом, кряхтя и пошатываясь, поднялся на ноги и, держась за стены, поплелся в душевую.
В первый раз он прошел мимо и ничего не заметил, просто не обратил внимания. Руки спокойно ощупали гладкий пластик стены, и Ян двинулся дальше. Умываясь, он никак не мог отделаться от странного ощущения. Что-то было не так, очень не так… И лишь немного очухавшись и вывалившись в коридор, Ян понял в чем дело.
– Тво ю ма-ать… – ошеломленно произнес он по слогам, упал на колени и замолотил кулаками по стене. Удары отзывались глухим эхом, словно за стеной ничего не было, кроме многометровой толщи земли, не было и не могло быть.
Но еще вчера на этом самом месте располагалась дверь в кладовую. А теперь она пропала, исчезла без следа. Вместе с кладовкой. Гладкий однородный пластик покрывал всю дальнюю стену коридора и не выглядел новым: потертый, кое-где потрескавшийся от времени. Он не пах краской и клеем, не пузырился под ладонью… Казалось, что он здесь с самого первого дня.
Ян с трудом заставил себя позавтракать. То и дело оборачивался, проверял, – хоть это и было уже верхом идиотизма – не появилась ли дверь? Нет, ничего не изменилось. Глухая стена, запакованная в бежевый пластик, и нет даже никакого намека на дверь.
Дальше стало еще хуже. Стоило Яну вернуться в кабинет, как в коридоре что-то негромко звякнуло. Замирая от вцепившегося в душу страха, Ян выглянул и заорал от ужаса и обреченности:
– А а а!!!
Теперь начисто срезало душевую комнатку. И опять – на месте двери только глухая стена и ничего больше.
Наверное, с Яном случилась истерика. Следующие несколько часов кто-то милосердно вырезал из памяти. Остались только какие-то куски, обрывки. Вот он мечется по кухне, рушит на пол шкафы, переворачивает стол, вот бьется головой о стены – действительно, потом на затылке ему удалось нащупать несколько сгустков подсохшей крови и здоровенную шишку.
Он что-то орал. Ругался, крыл федов, суд и даже, наверное, «гребаного» Тамаоки…
– Ублюдки!! Скоты!! Твари!! А а а!! Что вы делаете со мной?! Отвечайте! Люди вы или нет?!
В себя он пришел не скоро. Голова болела, костяшки пальцев содраны в кровь, на щеке – свежие порезы. Ян промыл рану, нашел на полу кухни в груде мусора и обломков аптечку, от души капнул йодом. Жгучая боль окончательно вернула его к реальности.
Пытаясь себя успокоить, Ян шептал:
– Ничего, ничего… Яна Горовитца без соли не сьешь… Душ убрали?! Ничего, переживу… Вода на кухне есть, из тазика помоюсь …
Теперь уже Ян твердо решил выследить шутника. Порция пшеничного эрзаца немного привела его в себя, хотя вкус у пойла не изменился – омерзительный до судорог. В сушильном шкафу Ян отыскал заботливо вычищенный кухонный нож. Будет чем пощекотать ребра ублюдку! Против такого аргумента не попрешь, и придется этому федеральному псу выложить, как на духу, что за чертовщина здесь творится.
Ян уже представлял его: лощеного, чисто выбритого, с высокомерным выражением на лице, которое, конечно, тут же пропадет, стоит ему только почувствовать стальное жало под сердцем.