Шрифт:
Мэтр Бронислав, потративший всю жизнь на изучение ядов и их воздействия на организм человека, говорил о «маршруте» отравления ядом негоды и выделял на нем три этапа, каждому из которых был присущ особый характер, выражавшийся в смене групп симптомов. Но в любом случае «маршрут» всегда заканчивался Тьмой окончательного небытия. Лекарь выражался метафорически, но Карл, один раз уже прошедший «маршрутом негоды», хотя и не до конца, доподлинно знал: там, в самом конце, перед человеком действительно встает Великая Тьма. Когда-то Карл подошел к ней достаточно близко, настолько близко, насколько мог подойти человек, для которого «маршрут» не стал безвозвратным…
– Вы не понимаете, коллега, – сказал над ухом мэтр Бронислав. Голос у него был жирный, надменный, к тому же он еще и гнусавил. – Яд негоды, мой друг, есть форма отсроченной смерти. Мы наблюдаем теперь терминальную стадию «маршрута». Кровь графа сгустилась, она уже едва способна к движению. Извольте видеть.
Карл смутно ощутил, как остро заточенный ланцет рассекает вены на его запястье.
– Вы видите? – с торжеством в голосе спросил лейб-медик владетеля Арвида. – Кровь почти не идет…
Неожиданно где-то в глубине здания раздался узнаваемый шум вторжения. Карл легко узнал его, но не удивился и не испытал какого-либо иного чувства. Равнодушие уже почти поглотило его душу, и Тьма стояла перед глазами, Великая Тьма окончательного небытия.
– Что такое? – раздраженно спросил мэтр Бронислав.
Кто-то берет замок Арвида на меч, мысленно объяснил ему Карл.
Дверь с треском распахнулась, раздались быстрые шаги нескольких пар ног, обутых в подкованные сталью сапоги.
– Что вы себе позволяете?! – с негодованием воскликнул лекарь. – Здесь умирающий!
– Помолчите, голубчик, – сказал где-то совсем рядом знакомый голос. – Я позволяю себе все, что считаю необходимым.
И сразу же, без видимого перехода, ноты стали и меди в голосе Табачника исчезли, потому что он обращался уже к другому человеку.
– Карл! Карл! – позвал Людо. – Слышите ли вы меня, Карл?
«Слышу, – подумал Карл. – Я тебя слышу, лейтенант».
– Граф, – попросил Людо, – умоляю вас, не умирайте, пожалуйста!
В голосе Табачника слышались печаль и ласка.
– Мне будет одиноко и страшно, – тихо сказал он. – В мире, где нет ни Гавриеля, ни вас, нечего делать нормальному человеку.
«Забери меня отсюда! – неожиданно для себя попросил Карл. – Просто забери!»
– Носилки! – громовым голосом скомандовал Табачник. – Накройте графа мехами. На улице холодно. – А теперь в его голосе была нежность. – Потерпите, Карл, – попросил он.
Карл почувствовал, как его поднимают и кладут на носилки. К своему удивлению, он почувствовал даже то, как его немощное тело покрывают меховым одеялом.
Тьма отступила, хотя и не исчезла вовсе, но Карл почувствовал и дыхание жизни.
– Я поймаю эту змею, – пообещал ему Табачник. – Я его поймаю и буду резать медленно и терпеливо, ломтик за ломтиком…
Людо умел мечтать и умел наслаждаться жизнью.
Тьма обступала его со всех сторон. Она была бархатистой, и казалось, что она движется, льется медленно, как мед или загустевшее масло, или колышется, как водоросли на дне реки. Нет, это была еще не та тьма, которую искал Карл. Он открыл глаза и посмотрел на беззвучно пляшущий в камине огонь.
Добро пожаловать на первую станцию, сказал он себе.
«Маршрут».
Исчезло призрачное тепло, и свет в комнате, несмотря на все старания живого огня, выцвел и поблек. Теперь Карл ощущал сильный озноб, и одновременно с холодом пришла боль, выворачивающая его суставы. По идее, он должен был страдать, и он страдал, конечно, однако холод и боль были не только мукой, еще они странным образом доставляли ему наслаждение. Может ли боль дарить удовольствие? А сочетаться с ним может?
Барон Тобиас Богун считался одним из лучших поединщиков Черного Леса, и по праву. Он безупречно провел «хват» за клинок, когда Карл выполнял «парад», нацелившись острием своего меча в забрало баронского бусинета. Результатом этой ошибки стала раздробленная ключица, причинявшая Карлу острую боль следующие пять недель. В таком состоянии он, естественно, не мог сопровождать армию герцога Якова в походе и вынужден был задержаться в замке Крагор.
Стояла зима. Жарко пылали камины, стараясь побороть овладевшую каменным монстром стужу, круглые сутки гудел огонь в печах, но все напрасно. Холодные сквозняки гуляли по мрачным коридорам и темным крутым лестницам замка, холод царил в большинстве залов, слуги кашляли и чихали, и смотрели на господ красными больными глазами. Дни были коротки, а ночи тянулись бесконечно, изводя Карла непрекращающимися болями. И даже великолепие сверкающих под солнцем снегов, укрывших долины западных предгорий, не могло побороть гнусного настроения, поселившегося в сердце Карла. Однако то, на что не способна красота природы, способна совершить красота женщины. Сила желания оказалась сильнее холода и боли.