Она обслужила меня точно так же, более того, не стала брать деньги, а быстренько начала обслуживать следующего посетителя. Я положил деньги на стойку и ушел, совершенно сбитый с толку. На третий день она опять обслуживала меня, отведя взгляд в сторону и медленно накладывая заказанное блюдо в тарелку. Прежде чем отдать мне ее, она секунду поколебалась с испуганным видом человека, который решается перепрыгнуть через пропасть, потом разлепила губы и прошептала: «Ужасная погода сегодня».

Я сказал: «Да, действительно» – и полез за деньгами. Она чуть заметно кивнула мне и поспешила обслужить следующего. Другие работницы на раздаче с улыбками переглядывались, а я вдруг почувствовал, что выгляжу полным идиотом. Теперь я понимал, что я ей нравился, но вот она мне не понравилась вовсе. Мои представления о женской привлекательности основывались на образе Джейн Рассел и тощих фотомоделей. Я был совершенно безграмотен в этом вопросе.

Но, шагая в тот вечер к себе на Хиллхед, я почувствовал кое-что другое. Меня вдруг посетила ошеломительная мысль о том, что Дэнни может позволить мне делать с собой все что угодно. Я никогда, никогда, никогда в жизни даже помыслить не мог, что женщина способна желать мужчину. Да, всемирно утвержденный обычай вступать в брак доказывал, что женщины нуждаются в мужчинах, но ведь люди, как правило, нуждаются в том, чего не хотят, а хотят того, что не является для них необходимым. Мои сексуальные грезы были полны всяких садомазохистских приспособлений потому, что я не представлял себе иных способов овладеть женщиной, которая мне приглянулась. Для Дэнни в моих фантазиях не находилось места, но я неожиданно почувствовал, что иду быстрее, даже почти бегу, а домой я примчался с твердым решением – завтра во время нашей короткой встречи пригласить ее куда-нибудь. Но прошла целая неделя, прежде чем я сделал это. Я бродил по улицам, глядя на парочки, стоящие в очередях в кинотеатры, на девушек, спешащих в танцевальные клубы, и меня переполняло ощущение того, что приближается какое-то хорошее светлое время, и ощущение это было связано с Дэнни. Но на следующий день я взглянул на нее в столовой и полностью охладел. Она была слишком маленькой и заурядной, чтобы соответствовать мечтам о бурной страсти и наслаждении, хотя, сказать по правде, она была такого же точно роста, как я сам. Не то чтобы она была дурнушкой. Когда она не замечала, что я рядом, она очень остроумно шутила с другими студентами, которые были увлечены ею, и в такие моменты казалась очень даже симпатичной. Но как только я оказывался рядом, все очарование слетало с нее, и она выглядела как юная ученица перед жестоким директором школы. Это мне совсем не нравилось. Я отчаянно мечтал познакомиться с какой-нибудь другой женщиной.

Алан сказал:

– Надо тебе быть повнимательнее к Дэнни. Она – превосходный экземпляр. Если ты сделаешь ее счастливой, то она будет фантастически покладиста. К тому же тебе нужна женщина.

– Мне не нравится ее голос, – ответил я. – Невзрачный и какой-то холодный.

Алан вздохнул:

– Что ж, тогда взгляни на нее с экономической точки зрения. Она не только тебе позволяет не платить за обед, но уже перестала брать деньги даже с твоих друзей. Это не может продолжаться вечно, если ты ее не приободришь как-нибудь. Она любит тебя.

В конце концов некая сила толкнула меня к Дэнни, и этой силой была самая обыкновенная сексуальная неудовлетворенность. Ночью я лежал в постели и обнаруживал, что мои фантазии стали скудными и робкими. Я больше не мог всерьез воспринимать Джейн Рассел. Поэтому, когда однажды Дэнни сказала своим нависшим-над-пропастью голосом: «Что вы делаете по вечерам?», я тут же ответил:

– Вы не могли бы встретиться со мной сегодня?

– Угу, – кивнула она.

– Удобно ли вам в семь у центрального входа?

– Да, вполне.

Не могу сказать, что она стала выглядеть веселее после этого разговора, скорее стала действовать чуть более взволнованно и покорно, чем обычно.

«Вот сучка, – подумал я, отходя от стойки. – Вовсе я ей не нравлюсь, просто ей это нужно. Ну что же, она это получит». Вряд ли я мог бы внятно объяснить, какое именно «это» я ей дам; все, что приходило в голову, – короткая вспышка объятий и поцелуев, а потом короткое совокупление и конец. Как же я ошибался! Дэнни. конечно, хотела меня, а не «этого», и допускала «это» только потому, что считала необходимой ценой, которую ей придется заплатить за близость со мной.

Когда я увидел ее в тот вечер, у меня упало сердце. Дешевое платье совсем не шло ей, и, хотя она явно долго провозилась со своей прической и макияжем, результат был плачевным. Но она выглядела сияющей и готовой к переменам, а когда мы отправились гулять, сунула свою ладошку в мою руку, и вдруг всей моей правой половине тела тут же стало тепло и уютно. И только голова моя продолжала испытывать досаду по поводу ее внешнего вида, поэтому я завел ее в темноту кинематографа, и мы целовались и обнимались там, на заднем ряду, среди еще нескольких парочек. Но это нас не удовлетворило. Я тискал ее потихоньку, но это были далеко не те порывы страсти, которые проплывали перед нами на экране. Когда мы вышли, я спросил ее:

– Пойдем ко мне?

– Я бы очень хотела, но, боюсь, у меня будут проблемы, – сказала она грустно.

– Дэнни, я же не дурачок какой-нибудь, знаю, как предохраняться.

– Да я не об этом. Я просто живу в общежитии, где в десять вечера запирают входную дверь. Если я не вернусь до десяти, у меня будут проблемы.

– Значит, на этом наш вечер закончится? – жестко спросил я.

С укоризной смотрел я на нее, пока не услышал тихий шепот:

– Может, я смогу сказать, что опоздала на электричку и переночевала у подруги…

– Вот и отлично! – бодро воскликнул я, схватил ее за руку и потащил к метро.

Однако когда мы вошли в мою комнату на Хиндланд-роуд, я был страшно скован от волнения, ведь впервые в жизни я остался с женщиной наедине. Стараясь скрыть свое состояние, я принялся вести себя так, словно был дома один. Приготовил ужин из тостов с сыром и какао (только на сей раз – на две персоны), съел свою порцию, потом почистил зубы, завел часы, мед ленно разделся, аккуратно сложив одежду. Она сидела и наблюдала за мной, разглаживая подо;] платья. Пижаму я надевать не стал. Вынул из пачки презерватив и бросил его на кровать со словами: