Шрифт:
Шейх закрыл глаза. Казалось, он спит.
Все вокруг стало привычным, и даже не слышно было прежнего запаха ладана. И он подумал, что привычка – причина лени, скуки и смерти. Привычка повинна во всех но злоключениях – в том, что его предали, отвергли, что вся жизнь прожита напрасно.
– А моления бывают, как и раньше?
Он спросил только затем, чтобы вывести шейха из оцепенения. Но шейх молчал. И тогда он забеспокоился.
– Ты мне не рад?
Шейх открыл глаза.
– Ничтожен просящий, и просьба его ничтожна.
– Но ведь ты хозяин этого дома!
– Хозяин дома рад тебе, как и всякому другому,– мягко проговорил шейх.
Ободренный, Саид улыбнулся, но шейх продолжал:
– А я не хозяин…
Солнечный луч перебрался с циновки на стену, и Саид сказал:
– Все равно, этот дом теперь стал и моим, как был когда-то домом моего отца и домом всякого, кто шел сюда, и за это тебе, владыка, мое спасибо.
– «О Аллах, я не в силах отблагодарить тебя за твое добро. Возблагодари себя сам…»
– Но мне так нужно доброе слово…– с надеждой начал Саид.
– Не лги! – мягко упрекнул шейх.
Он опустил голову, отчего белая борода растеклась по груди, и ушел в свои мысли. Саид терпеливо ждал. Он отполз немного назад, прислонился спиной к полкам с книгами и принялся разглядывать шейха. До чего же все-таки красив! Потом ему надоело ждать, и он спросил:
– Может быть, тебе что-нибудь нужно?
Шейх, казалось, не слышал. Снова воцарилось молчание. Саид машинально следил взглядом за муравьями, которые легкой вереницей скользили по циновке. И тут вдруг шейх сказал:
– Возьми Коран и читай. Он смутился и принялся оправдываться:
– Но ведь я только сегодня из тюрьмы… Я не совершил омовения…
– Соверши его и читай…
– От меня отказалась родная дочь,– жалобно сказал Сайд.– Испугалась меня, словно черта. А еще раньше ее мать изменила мне…
– Соверши омовение и читай,– мягко, но настойчиво повторил шейх.
– Изменила мне с жалким негодяем, который учился у меня и, как собака, ждал моей подачки. Потребовала развод, пока я был в тюрьме, и вышла за него замуж!..
– Соверши омовение и читай!
– Все мои деньги,– упрямо продолжал Саид,– все имущество все он отнял. Большим человеком стал. Еще бы, теперь все бандиты в квартале – его люди…
– Соверши омовение и читай!
Саид нахмурился так, что на лбу проступили вены.
– Легавые не могли бы меня схватить. Я знаю, я сумел бы бежать, так уже бывало. Этот пес выдал меня. Сговорился с ней и выдал. И посыпались несчастья. Даже дочь и та от меня отказалась…
– Соверши омовение и читай! – укоризненно твердил шейх.– Читай: «Если любите Аллаха, повинуйтесь мне, и Он возлюбит вас», читай: «Я избрал тебя… » Повторяй: «Любовь есть согласие и покорность Его велениям, воздержание от того, что Он запрещает, довольство тем, что Он назначил и предопределил…»
Ты видишь перед собой отца. Он радостно качает головой и с улыбкой глядит на тебя, будто хочет сказать: «Слушай и учись!» Ты же норовишь улучить момент и влезть на пальму. И тебе хочется сбивать финики с дерева. А иногда ты начинаешь потихоньку подтягивать хору молящихся. И когда ты однажды возвращался домой в студенческое общежитие в Гизе, ты увидел ее. Она шла тебе навстречу с корзинкой в руках, красивая и желанная, тая в себе все райское блаженство и все муки ада, которые тебе суждено было изведать. Как это звучит стих, что особенно нравился тебе в молениях? «…Явился и светом озарил твой путь. И увидал ты месяц в небе и увидал любимый Лик». А солнце еще не зашло. Последняя золотая ниточка медленно тает в окошке. И впереди долгая ночь. Первая ночь на свободе. Один, наедине со своей свободой. И с шейхом, который витает в небесах и бормочет слова, непонятные тому, кто привык играть с огнем. Но ведь податься-то тебе больше некуда…
III
Просматривая газету «Захра», он увидел подпись Рауфа Альвана и с жадностью стал читать. Он не успел еще отойти далеко от дома шейха Али Гунеди, где провел ночь. Посмотрим, в какой чернильнице черпает Рауф Альван свое вдохновение! Женские моды, радиоприемники, ответ читательнице, которую бросил муж. Красивые слова, но где прежний Рауф Альван? Студенческое общежитие и удивительные дни прошлого. Сама энергия, казалось, воплотилась в этом студенте из провинции, который ходил в старой, поношенной одежде, но имел большое сердце. Рауф… Правдивое блестящее перо. Что же все-таки произошло? И в чем причина этих удивительных, прямо-таки загадочных превращений? Или, может, здесь тоже произошли события, подобные тем, что приключились в переулке Сайрафи, где остались Набавия, Илеш и маленькая девочка, отказавшаяся от родного отца? Я должен его увидеть. Шейх дал мне ночлег, но ведь мне нужны еще и деньги. Я должен начинать жизнь сначала, господин Альван. Ты так же мудр, как и шейх Али, ты – самое главное, что осталось у меня в этой жизни, в которой нет ничего прочного.
На площади Маариф он остановился перед зданием редакции «Захра». Грандиозно, ничего не скажешь. В такой дом не просто вломиться. И этот внушительный ряд автомобилей, застывших, как часовые, у мрачной стены. И глухой рокот ротационных машин, доносящийся из-за подвальных решеток, словно сонное бормотание какого-то огромного страшного существа. В общей толпе Саид вошел в здание. Подойдя к справочному бюро, хрипло спросил:
– К господину Рауфу Альвану как пройти?
Чиновник оглядел его и, видимо, остался недоволен: уж очень нагло смотрели эти узкие, с прищуром глаза. Сухо бросил: